— Тебе нужно сконцентрироваться лучше, и дать нам больше подробностей. И тебе надо научиться отличать реальную опасность о того, что присутствует всегда. Имперские солдаты присутствуют всегда — их в империи как блох, например — те парни, с которыми говорила Даджа.

— Они не говорят об империи, — пробормотал Жэгорз.

— Помёт белбуна, — сказал Браяр, слушая его краем уха. — Благослови нас Зелёный Человек, ты далеко от дома.

Дерево, росшее рядом с тем, что укрывало папоротники, было приземистым, для дерева, и обратная сторона его листьев имела характерный серебристый цвет.

— Жэгорз, взгляни. Это — рябина из Гьонг-ши. Кто-то должен был посадить её здесь. В Наморне они не растут, хотя, полагаю, ей тут неплохо. Но почва для тебя здесь немного слишком богатая, девочка.

— Они не говорят об империи, — настаивал Жэгорз.

— Они — деревья, они вообще не говорят, — ответил Браяр. — Ну, по крайней мере ты их не слышишь…

— Эти люди. Они говорили о «милорде», и кроликах в силках, и «всё лучше, чем быть выпоротым за потускневшую латунь».

— Они — имперские солдаты в увольнении, и их войсками командуют дворяне, — настаивал Браяр, посылая свою силу в рябину, чтобы улучшить её сопротивляемость любым опасностям, которые могли грозить иностранке в Наморне. — И они здесь для охоты. Я бы тоже не говорил как империи, будь я в увольнении после боёв с Янджингом. Прекрати суетиться.

— Они говорили о свадьбах, — настаивал Жэгорз.

— Мужчины в увольнении женятся. Если у тебя нет ничего более серьёзного, иди мочить голову в реке, — огрызнулся Браяр. — Я серьёзно, Жэгорз. Трис просто сказала тебе поехать с нами, чтобы ты не бродил по Дому Ландрэг и не беспокоил её. Как только тебя подлатают в Спиральном Круге, ты сможешь управляться лучше. А теперь кыш! И одень обратно очки и обе затычки!

Не сказав ни слова, Жэгорз встал, и вернулся на постоялый двор. Глядя ему вслед, Браяр почувствовал редкий приступ угрызений совести. Его он тоже прогнал. «Я позже ему это возмещу», — пообещал он себе. «Но правда же, иногда человеку нужно побыть в одиночестве с растениями. Они-то меня не заболтают до полусмерти».

Устав от людей, он вернулся на постоялый двор за своим шакканом. Неся его в руках, Браяр вышел на берег реки, и устроился между корней огромной ивы. Там он и провёл остаток дня, с шакканом под боком, впитывая ощущение всей этой зелени вокруг себя.

Пока Браяр расслаблялся, Даджа предложила Гудруни взять на себя детей на какое-то время. Гудруни с благодарностью приняла это предложение. Как только дети проснулись, Даджа повела их на прогулку вдоль каньона, начинавшегося позади постоялого двора, где она могла чувствовать жилы металлической породы в каменных стенах. Сэндри и Гудруни дремали и читали. Жэгорз дулся в конюшне, затем ходил взад-вперёд снаружи постоялого двора, не находя себе места после полученных от Сэндри угроз напоить его успокоительным.

Ужинали все в тишине. Порыв Браяра попросить у Жэгорза прощения умер под гневным взглядом, которым тот одаривал его за ужином. Он был рад видеть, как Жэгорз поднялся по лестнице и лёг спать пораньше. Браяр не был уверен, что смог бы удержать себя в руках, если бы Жэгорз продолжил на него глазеть так, будто Браяр только что убил его первенца. Вместо этого, Браяр послушал, как Сэндри рассказала детям Гудруни сказку на ночь. Когда все они ушли наверх, он помог Сэндри расправить её шелка для вышивки. Не смотря на то, что почти все они успели подремать, все они начали зевать вскоре после того, как окончательно стемнело. Скоро все пошли спать. Даже обслуга куда-то делась.