Глава 7

Раньше я не любил зиму — замершие ноги, ледяной ветер, пробирающийся под шарф, оледеневшие руки…

Но сейчас… Сейчас я точно понял — я ненавижу пустыню. Эту выматывающую жару, мерзкий песок, невыносимый запах пота и постоянная жажда.

И хоть сейчас у меня была вода и еда, я с трудом дождался вечера.

Наверное, все дело было в том, что на этот раз подремать не получалось. Не знаю почему — то ли из-за едва ощутимой вибрации земли, то ли из-за разговора с пацанами.

Вибрация означала, что где-то неподалеку от нас двигался скорпион, и меня это сильно нервировало.

Что касается Эда и Сёмы… Уж слишком они были… взрослыми. Глаза видят девятилетнего пацана, но Чуйка Воина подсказывает, что напротив находится кто-то… умудренный жизнью, что ли?

Всего мне в голову пришло несколько вариантов.

Или Эд с Сёмой прошли через такой же протокол, как и я, или они не форточники, а какие-нибудь, ну не знаю, вампиры, или в их Интернате какая-то уникальная система подготовки.

Было очень интересно узнать в чем же дело, но я решил отложить разговор на потом.

Откуда они такие взялись можно узнать и попозже, сейчас же… есть более важные дела.

Свобода, например.

Парни же, в отличие от меня, после недолго обсуждения дальнейших планов, мгновенно отрубились и проспали до самого вечера.

Ну а я всё это время лежал и систематически гонял крохи энергии по телу. Ну и ел, конечно.

В итоге, когда наступил вечер, мешок с припасами оказался пуст.

Пацаны немного поворчали, но отнеслись с пониманием.

Ну а когда заявился Тирум с мешком сухарей и бурдюком с водой, жизнь заиграла яркими красками.

К тому же в мешке помимо сухарей оказалась странная плитка, похожая на спрессованный брикет. Небольшая, но, увидев её, пацаны как-то странно переглянулись.

— Чем-то ты Тирума всё-таки зацепил, — протянул Сёма, деля плитку на три неравные части. — Чтобы он дал рабу эльфийский сухпаек… Скорее пустыню затопит.

— Эльфийский? — удивился я.

— Мы сами до конца не разобрались, — Сёма пожал плечами. — Но скорей всего это название прикрепилось из-за таких же форточников, как мы.

— Этот сухпай делают в Лесу, — вклинился Эд, который аккуратно складывал ветки. — Говорят, они чуть ли не вечные. Маленького кусочка хватает, чтобы трое суток не хотеть есть.

— А в Лесу живут…

— Обычные люди, — покачал головой Сёма. — Сами мы не видели, но по рассказам нет у них никаких длинных ушей и долгожительства. Обычные люди, которые живут в гармонии с природой.

— Я бы сказал, выживают, — Эд закончил возиться с ветками и аккуратно связал получившийся пучок. — Говорят, они вырождаются. Раньше могли в звериную форму перекидываться, а сейчас… только на друидах, которые зелья варят и сухапаи эти делают и выезжают.

— Ну не скажи, — возразил Сёма, — лучники у них самые сильные в мире.

— Лучники да, — кивнул Эд, — в Лесу им нет равных.

— Значит, народ, живущий в Лесу промышляет зельями, лесной магией, а раньше ещё и перевертыши там водились?

— Перевертыши, — повторил Сёма. — Хорошо звучит.

— Ты так сказал, — хмыкнул Эд, — будто лично с ними встречался.

Сёма улыбнулся шутке товарища, но стоило ему взглянуть на меня, как улыбка сама собой сползла с его лица.

— Что, серьезно?

— Ну да…

— Вы что там уснули?! — раздраженный голос Десена прервал наш разговор, и мы старательно принялись изображать рвение.