Воин недовольно засопел, но возражать не стал.

Я же в этом плане был согласен с Десеном. Какого ксура они ведут себя так беспечно, если знают о потенциальной угрозе?

Или эти скорпионы — не стоящая внимания ерунда, или Кроп слишком сильно привык полагаться на помощь Горица.

— Одолеешь его, — Десен кивнул на широкую спину Кропа, — будет тебе меч. С правом защиты меня и караван от всех тварей пустыни и только.

— Меня устроит, — кивнул я.

К тому же, в моем понимании, что Кроп, что Зуй — те ещё… твари пустыни.

* * *

Увы, но этой ночью пообщаться с Десеном не получилось.

Работорговец то и дело крутил в руках амулет погибшего мага и что-то бурчал себе под нос. То ли плел простенькое заклинание, заметающие следы, то ли подсчитывал убытки.

А вот с Сёмой удалось перекинуться парой слов, и парень раскрыл мне глаза на то, почему Десен не торопиться расширять мои полномочия и давать доступ к внутреннему источнику.

— Чем больше возможностей у тебя будет, — Сёма, казалось, не обращал внимания на вязанку веток, лежащую на его плече, — тем больше энергии будет съедать ошейник. И его придется или чаще подзаряжать, или мириться с риском его перегорания.

— То есть нельзя захватить в плен сильных воинов или магов и заставить их действовать в полную силу? — уточнил я.

— Можно, но один неверный расчет, и ошейник, не выдержав напряжения, сгорит, и вместо раба работорговцы обнаружат перед собой разозленного воина или мага. Поэтому обычно возможности рабов урезают до тридцати процентов. И то, ошейники частенько не выдерживают.

— Любопытно…

— А то старье, которое использует Десен может сдерживать воина или мага максимум пару дней.

После этого разговора с Сёмой я по-новому посмотрел на ксуровы ошейники — оказывается, технология не лишена изъянов. Ещё немного и я, благодаря пацанам, смогу… сломать систему.

И Сёма, судя по его последним поступкам, сделает всё, чтобы у меня получилось.

И Эд тоже.

Кстати, у последнего дела щли весьма и весьма неплохо.

По крайней мере, я начал улавливать от Звены отголоски глухих эмоций — страх, апатия, недоверие, злость и, самое главное, разгорающийся огонёк жажды мести.

Тирум всю дорогу держался подчеркнуто отстранено по отношению к каравану, а Ханурики вели себя ниже травы и тише воды — видимо, чуяли, что назревает что-то нехорошее.

Единственный плюс — мне было дозволено есть столько, сколько я захочу с условием, что отработаю все до последнего медяка.

Условия, на мой взгляд, были просто великолепные, и я практически без перерыва грыз эльфийский сухпаек.

Что до денег — я даже сам не заметил в какой момент они перестали быть для меня проблемой.

Просто внутри появилось твердая уверенность, что деньги обязательно придут. Причем, неважно сколько. Сколько мне будет нужно, столько и сделаю.

В голове уже крутилось как минимум несколько вариантов — бои на арене, вылазки в пустыню за артефактами Древних, охота на работорговцев…

А под утро случилось и вовсе знаменательное событие.

После очередной плитки сухпайка, я почувствовал едва ощутимую внутреннюю пульсацию.

Одновременно где-то в районе пупка и центра грудной клетки.

И это, признаться, было бесподобно.

Я на мгновение ощутил, как тело наполняется мощью, как за спиной появляются тень предков, как жалкая полоска стали на моей шее вот-вот порвется.

Вот, ей-Богу, если бы ошейник на меня надели бы в первый день, я бы порвал его голыми руками, несмотря все его уровни и навороты!

И эта внутренняя уверенность давала силы и надежду, что ещё пару дней, и я смогу избавиться от ксурового ошейника без помощи всяких ухищрений.