Паззл стал складываться дальше.

Ключевцу нужно было, чтобы я приблизился к хижине Коккино, и там бы он скопировал технику. Что там, какое-то особое место?

— Да, Тим. Хижина Коккино — сильный источник энергии огня. Эта стихия там так сильна, что могла сама бы вызвать у тебя магическую реакцию.

Я продолжил думать.

Ну, а могла и не вызвать реакцию. Тогда Вячеслав бы просто атаковал меня с присущей ему хитрецой, и мне пришлось бы защищаться. И, возможно, вблизи источника энергии я не уследил бы за чакрами, превратился бы в уголька.

То чувство, когда стихия огня переполняет тебя, я хорошо помнил — и там вообще сложно себя контролировать, так что у Ключевца были все шансы.

Эвелина кивнула, мол, какой-же ты умница.

У меня возникло чувство, будто я в первом классе сижу на передней парте, и зоркий глаз учителя направлен в мою тетрадку, где я терпеливо карябаю свои каракули.

Ну, хорошо. А при чём тут Эвелина?

Предположим, Чёрная Луна, помимо всего прочего, и вправду огромный артефакт, заряженный кем-то давным-давно. Кем? Богом, Легионом, сильным-пресильным магом…

Эвелина поджала губки, но ничего не сказала.

Ладно, мелочи не так важны. А важно то, что эта Чёрная Луна, как артефакт в руках Ключевца — она ждёт магической реакции.

Чьей? Ну, богини, естественно.

А ей никак нельзя проявлять божественные силы, потому что артефакт заряжен и ждёт. И получается, что Незримая в этом мире должна сидеть тише мыши…

Она тогда сильно помогла в Царском Лагере, мне удалось сбежать через открытый Вертун, но сама Эвелина попалась в руки врагу.

— Р-р-ра-а-ар!

Уголёк с рычанием пронёсся за нашей спиной, обдав жаром, и я обернулся, задумчиво проводив взглядом бешеную зверину.

— Такой он шалопай, этот твой жжёный пёс, — засмеялась Эвелина и, сунув красный конец посоха в песок, взметнула в сторону «уголька» целую горсть стеклянных бусин.

Элементаль не заставил себя долго ждать и, взмыв в невероятно высоком прыжке, клацнул пастью прямо через искрящиеся мириады стёклышек.

Запертая в этом мире раненая богиня находилась в ситуации, которую псионики на нашей Земле называли коротко и ясно — «жжёный псарь». Ну или «жжёный пёс»…

Жжёный пёс дышит в спину.

Жжёный пёс вцепился в задницу.

Жжёный пёс ухватил за яйца…

— Не, к моей ситуации это не подходит, — усмехнулась Эвелина, — Чего нету, того нету.

— Как знать. Учитывая, что ты уже столько лет не поддаёшься, у тебя стальной характер.

— С одной стороны, это тюрьма. А с другой стороны, жизнь смертной имеет очень много плюсов.

В её руках вдруг оказалась горсть раскалённых красных камушков, и «уголёк», подскочив, стал есть пирус прямо из её ладоней.

Ну, конечно, смертная. Рассказывай давай…

Что-то я не особо улавливал, где в представлении Эвелины начиналась «смертность». Я прекрасно видел, какие чудеса она творила.

— Этот мир, как ты сказал, воображаемый, Тим, — улыбнулась Избранница, — К сожалению, это мой последний оплот, и он скоро рухнет.

— Так, слёзы и сопли на потом оставим. В общем, картину я понял. А почему мне надо было в пустыню?

На лицо Эвелины сразу упала тень, она опустила взгляд.

— Ты сказала, там твоя свобода? Что там такое, что помогло бы освободить тебя?

— Тим…

— Погоди, — я поднял руку.

Я никогда не жаловался на интуицию, считая себя очень прозорливым. Вот и сейчас мурашки закололи спину, потому что подсознание уже вывело результат из этого уравнения.