|
- Дорого вы впоследствии дадите, чтоб ничего этого не было вами сделано и сказано; но будет уже поздно! - Дудки-с, дудки! - повторил с хохотом князь, ломаясь и лорнируя понятых, - что, братцы, шепчетесь! По домам! - гаркнул он снова. - Слышите? по домам... Я вас распускаю. Понятые пошли врассыпную. Предводитель направился в дом и тотчас же с Перебоченской приступил к вскрытию опечатанных заседателем замков и ящиков. К девичьему крыльцу подвезли тарантас барыни и еще две подводы и стали их нагружать разным хламом. - Попал же ты, бедняк князек! - сказал заседатель, стряпая новый акт о перерыве следствия. - Сомнительно! - решил, о том же рассуждая, грек. - Положим, всем будет нахлобучка! Ладно, гут и зер гут, да что же из того? В главном-то все-таки и эти господа, наверное, будут отписываться от десятка всяких комиссий и комиссий над комиссиями до скончания дней своих, как это делают и другие. - Я сделал все, что мог! - сказал разбитым и усталым голосом Тарханларов, утирая щеки и лоб. - Более ничто не в моих силах! Она уедет, мое слово сдержано... За сим увольте меня от дальнейших хлопот.... - Благодарю вас от души! - Теперь и для меня подпишите последнюю бумагу... о самовольстве предводителя... - Извольте! - Сотские! Собирайте и мне лошадей! - Готовы-с... давно собраны... - Кто велел? - Я! - отозвался грек. - На всякий случай еще к утру я велел их припасти, боясь, чтобы эти Кебабчи, Рахилевич и Хутченко не отбились дорогой от конвоя и не явились бы сюда с целой армией себе подобных! Ведь это дело тут также возможное... - Как вы думаете, они скоро доедут до острога? - Скоро. Теперь власти задвигались. В острог посадят и Хутченко; он дорогой попросил у одного из провожатых хлеба, тот стал резать на перевале, а Хутченко нож у него выхватил, да и ну им фехтовать. Насилу его одолели! Хотел отбиться и уйти... Тарханларов бережно сложил все бумаги в портфель и взялся за шапку. - Счастливо оставаться на сельском хозяйстве! - сказал он Рубашкину. - Вообще деревенский воздух иногда дорого достается. - Куда же вы? Погодите еще, чтоб хоть они при вас выехали... - Не хотелось бы еще раз встретиться с этим князьком-уланчиком. Ну, да нечего делать, останусь для вас. А если он еще скажет дерзость, я и уши ему выдеру. Что их щадить! Или отведу в сторону да и поколочу без свидетелей. Шелковый тогда будет. Знаете поговорку: в морду - и полюбит! Пойдемте в сад. Посмотрим, как, наконец, выедет эта барыня, что десять лет тут жила своевольно, под видом мнимой болезни. О Бедлам, Бедлам! Через час предводитель и Перебоченская уехали. |
