|
.. В управители вдруг ко мне просится. Ну, какой же, скажите, он управитель? Рубашкин встал и подошел к рабочему столу. - Вот его письмо! Да! Он еще приписывает и любопытную для нас с вами новость. Представьте, Перебоченскую опять из губернского города перевели в уездный и позволили ей снова жить в ее доме и на хуторе... Загадки! А чувствуется, что о ней, вероятно, собираются грозные справки. Лазарь Лазарич недаром все вертится возле нее... Священник вздохнул и молча стал пересматривать листок газеты, куря крепчайший турецкий табак. Генерал закурил благовонную сигару и лег опять на софу. Он, как видно, хотел еще поговорить. - Великое дело комфорт! - сказал он, потягиваясь, - что делать! Привык нему в столице! Священник на это ничего не отвечал. Разговор, видимо, не клеился. Священник, очевидно, был смущен холодным и беспощадным эгоизмом Рубашкина, который становился ему все более и более понятен. Отец Смарагд чувствовал, что и на него-то самого генерал смотрел, как на одну из вещей, способствующих его комфорту, развлечению, и не видит в нем человека, с которым он готов обоюдно поделиться и радостями и горем. Отговариваясь нездоровьем жены, священник сухо простился и ушел. Уж много раз он давал себе слово прекратить сношения с Рубашкиным; но тоска и скука всякий раз загоняли его опять в просторные и удобные покои генерала. Срывалась метель. Вечерело. К Илье в хату зашел Кирилло Безуглый. - Пойдем, Илья, походим. - С ума ты сошел! Такая погода! - Пойдем, дело есть. - В хате говори. - Выстроил хату, так и не вытащишь тебя! Где был все эти дни? Как ни зайдешь, нету. - Барские три дня был на барщине, а свои у попа долг отрабатывал за хату. - Вот как. Вы уже нынче мужичком-с, не тронь нас! гражданин-с, на-поди; по три дня, не то - что мы день каждый в деле. В голосе флейтиста слышалось непривычное раздражение. - Уж будто вы, что день и в деле? А, кажись, так болтаетесь по селу. - Илюша, пойдем, не подошел бы кто-нибудь, не подслушал бы нас! Пойдем, сердце! Илья оделся в шубу, бросил долото, которым долбил кому-то чашку, взял шапку и вышел. - Куда же идти? Говори. Кирилло направился к заметенному и шумевшему от ветра саду. Сумерки сгущались. По саду были протоптаны тропинки от гумна мимо барского дома к двору. Ноги тонули в сугробах. Миновав заваленную до крыши садовую пустку Ильи, Кирилло прошел в кусты, разбирая ветви, скрипевшие от гололедицы под рукою, и тут остановился. Было уже совершенно темно. Они снова выбрались из сугробов на тропинку к дому. |
