|
Изломался весь, тружусь. А между тем все прислушиваюсь, не говорят ли про Талаверку. Собачонка, лежавшая у ног Ильи, давно ворчала, злобно косясь в темноту. Когда он смолк на время, чтоб дух перевести, она с визгом шарахнулась под вербы, побегала там, полаяла и воротилась опять. - Что это она? - спросил Кирилло. - Так, верно, мышь заслышала. Лежать, Валетка, смирно! Илья опять стал рассказывать. - Только вот стал я прислушиваться на базарах, за мостом, за Доном, в подгородных харчевнях, на дешевке людей расспрашивал. Никто его не знает... Страх меня взял, точно весь род-племя мое вымерли... А что Талаверка? Я его семью знал и слышал, что он от своей барыни бежал втроем с другими двумя ребятами и сам он еще молодым был парнем. Разговорился раз я с одним бродягой из дезертиров, что после еще в убийстве торговки попался, а он мне: "Ступай, говорит, на такую-то улицу, возле городского сада: там есть каретник, и толкуют, что был он прежде из беглых; не он ли? Только на вывеске его, смотри, другое прозвище". Текнуло у меня сердце. Я пошел, и точно, смотрю, золотая по синему вывеска, дом собственный каретника, хоть деревянный, с пристройками, и на вывеске читаю: "Каретник Егор Масанешти, из Кишинева". Это и был, как я после узнал, тот самый Афанасий Талаверка, и я сразу понял, что и он, как тот, помнишь, трактирщик, прозвище свое переменил, что нарочно пробрался в Молдавию и оттуда уж воротился с купленным чужим видом... Едва успел Илья сказать эти слова, как собачонка опять с лаем кинулась от порога пустки в вербы, залилась, обежала избушку и опрометью понеслась по темным тропинкам сада, как бы кого догоняя. - Что бы это было? - спросил удивленный Кирилло, - не подслушал бы кто? - Кошка, верно, тут бегала, у нас в доме окотилась вчера... Собачонка еще, однако, лаяла по саду и, воротившись, не сразу снова успокоилась. - Кончай же, Илюшка. Скоро заря. Надо к Саввушке сходить. Жив ли он? Илья Танцур продолжал: - Раз прихожу я к каретнику Масанешти, в другой. Нанимаюсь в слесаря у его помощника. Не принимают. И так подхожу, и этак - ничто не берет! Ворота на запоре. Слышна только работа в горнах, да дым идет из кузниц. Полиция к нему милостива. Хоть бы увидеть его, думаю, на улице. Хожу мимо дома, ну, так душа и льнет туда. Выбрал опять праздник. Пасха людям была, первый день. Оделся я, принарядился. Прихожу. Позвонил в шнурочек у калитки. Выходит девочка... беленькая такая - карие глаза, сухощавенькая... "Что вам надо?" - спрашивает. "Хозяина". - "Зачем?" - "По делу". Она осмотрела меня с головы до ног. "Да вы не подвох ли какой под отца?" - "Ей-богу, говорю, нет!" - "Ну, смотрите же вы, для такого праздника!. |
