|
.. Грек тихо вошел в залу, осмотрел присутствующих, наметил среди них зеленые штаны и голубую куртку Рахилевича, кинувшего песком и золой в глаза Тарханларову, и, ни слова не говоря, подошел к нему, обхватил его, поднял от полу и побежал с ним из толпы в сени. Визг и крик провожали его. Рахилевич, сдавленный на его груди, болтал ногами, старался в отчаянии и бессилии зацепиться обо что-нибудь, выбиться из его рук и даже несколько раз метил укусить Лазаря Лазарича за щеку, но тщетно. Бросив с крыльца Рахилевича к Тарханларову, грек опять кинулся в залу. Он прыгал, как кошка, и бешено сверкал налитыми кровью и желчью глазами. Тарханларов, приняв Рахилевича, велел его сейчас же связать чьим-то поясом и стал громко читать наставления бывшим у него в отряде понятым. Эти последние, держа уже такого немаловажного пленника, как Рахилевич, хранили молчание. Сознание сил и своего значения к ним возвращалось. Шум в зале снова усилился. Теперь там гремел или скорее ревел безобразный женский голос. "Бей его, стреляйте по нем, стреляйте! - кричала Перебоченская. - Слышите, я все на себя беру!" - "Ружье в кабинете!" - пугливо отвечал голос Кебабчи. "Палашка! Палашка! Где ты? Ружье принеси из кабинета! Убить этого разбойника! убить его!" - "Веревок!" - не теряясь, заревел толпе Лазарь Лазарич. Толпа не двигалась в зале. В растворенные двери от крыльца сюда заглядывали остальные понятые и также трусили. "Да что же это, братцы? - отозвался в смолкнувшей зале голос Ильи Танцура, - овцы мы, что ли? Надо исполнить приказ его благородия! Ведь это царские чиновники!.." - "Надо!" - подхватил из-за плеч Кирилло Безуглый. "Ах, вы, мошенники, сволочь, бродяги! - крикнула им Перебоченская. - Вот и отца твоего, Илюшка, вызову! Палашка, розог!" Илья Танцур молча выскочил на крыльцо, за ним Кирилло; они быстро пробежали к конюшне, потом опять в дом, неся веревки и вожжи. "Да где же Палашка! - кричала между тем уже тише Перебоченская, - где Палашка?" В зале вдруг стало редеть. Дворня отступала на всех концах. Лазарь Лазарич с кем-то боролся в углу залы, между обеденным складным столом и дверью в коридор; пыль столбом поднималась там от полу; это был опрокинутый грудью к ребру стула Кебабчи. Раздалась последняя усиленная возня и сдержанные мужские стоны: "Полноте, мусье, экуте! Что вы делаете? Не троньте меня, отпустите! Ой, пальцы, пальцы! Ногу скрутили, переломите. Слушайте, сто целковых дам..." - Бассама-теремте-те! - бешено рычал на это, возясь над Кебабчи, длинноусый грек. Из сеней на крыльцо показалась торжественная процессия. Шестеро дюжих понятых и впереди всех два есауловских приятеля, Илья и Кирилло, красные и в поту, вынесли связанного вожжами прапорщика Кебабчи и положили его на крыльце перед Тарханларовым. |
