|
- Это все-с предводитель и исправник-с... - Он в Есауловке? Давно? Он точно поручил вам все это мне передать? - Ах, да! забыл еще-с. Вот вам от него, от князя-с, письмо. Тарханларов взглянул в письмо и расходился еще более. - Господа! это, наконец, безумие! Слушайте, что предводитель пишет мне. Он родня, что ли, владельцу Есауловки? - Племянник его! - подсказал Рубашкин. - Слушайте, что он пишет. "Милостивый государь! вас и все губернское правление ввели в заблуждение насчет личности почтенной дворянки здешнего уезда, подпоручицы Пелагеи Андреевны Перебоченской. Прошу вас поэтому избавить ее дом от ретивости ваших чиновников. Белое черным всегда можно представить; а вас, как благородного человека, обманывают. Еще раз прошу вас остановить следствие и вывод из этого имения дворянки Перебоченской. Я все беру на себя. Иначе я буду вынужден, как ближайший защитник местного дворянства, прибыть в усадьбу Конского Сырта, лично приостановить ваши действия и обо всем особо донести высшему начальству. Конский Сырт - помещичья деревня, а не коканское кочевье, и мы с вами не калмыцкие наездники. Надо и на самой службе помнить, с кем имеешь дело". Рубашкин не верил своим ушам. В его голове опять упорно замелькали и зарябили разные былые петербургские убеждения: сила закона, святость долга, честь сословий и еще какие-то новые слова, равенство всех перед судом, местное самоуправление, земство. Остальные слушатели стояли также озадаченные донельзя. - Вот вам, господа, что значит эта смесь властей, ведомств, привилегий и всяких перегородок и границ! - сказал Тарханларов. - Вы, генерал, осилили своею правотою суд, уездную и губернскую полицию, добыли себе в защиту главного чиновника из местной администрации, он все распутал, обличил и что же? - является совершенно постороннее лицо и говорит: "Довольно! я не хочу, чтоб правда отыскалась!" - и я должен бросить снова все... На его щеках обозначились багровые кружки. - Что прикажете донести его сиятельству? - уныло спросил сбоку становой. - И что прикажете делать-с мне самому? - Вам советую расти, умнеть, приучиться к труду, к делу... а ему? Тьфу, господа, я начинаю глупеть! теряю всякое сознание. Слышали вы? Я ему говорю: не ваше дело... а он? Хороших становых назначают! И все эти протекции! Вам бы в классные дамы, молодой человек, в женский институт поступить, а не в становые на низовьях Волги. Вас бы я должен сменить; но вы так наивны, что, вероятно, и не поймете за что это! Оставайтесь; только будьте на будущее время осторожнее. Становой глупо поклонился. Вошел Лазарь Лазарич и отозвал советника и Рубашкина в сторону. |
