Фромвик узнал и о сговоре Инквизитора с ярлом Раендела, отчего искренне расстроился. Юти пыталась утешить его тем, что, скорее всего, Крепкорукий более никогда не встретился с Лендериком, однако тщетно. Фромвик несмотря на прожитые годы сохранил поразительную наивность, которая нормальному человеку часто мешает.

Разве что Ерикан не стремился общаться с Инквизитором, точно зная все, что она может поведать.

Вечером, когда Фромвик делал наваристую кашу с мясом, каждый раз меняя ингредиенты, а учитель с Санной пили прихваченное вино, Одаренная смотрела на огонь и мечтала. Что Даарен будет не в седьмице пути верхом от Раендела, а минимум втрое дольше. Потому что Юти внутренне чувствовала — после битвы с Шантал Келлиган все изменится.

Ее нынешняя, приятная во всех отношениях жизнь, полная историй, шепота деревьев и дыма костра, прекратится. Хотя пугало Юти даже не это. Она искренне боялась услышать правду о своей матери. Будто сейчас еще имелся вариант, при котором они могли существовать каждая отдельно друг от друга. Но вот после их пути точно пересекутся, а продолжится только один.

Ближе к полночи, когда просыпался совиным уханьем и таинственным скрипом деревьев лес, начиналось обучение Санны. Юти как-то спросила, почему не заниматься этим хотя бы по пути. На что Инквизитор ответила, что иллюзии любят сумрак. Именно в нем легче превратить одно в другое.

Как оказалось, в подобном нет ничего сложного. Более того, таинство Санны очень походило на созидание, которое Юти открыл Фальг. Только вместо «разбирания» предмета на мелкие составляющие и последующее сотворения его в другом месте, приходилось менять расположение частиц. И выходило, что перед Одаренной лежала та же палка, что и ранее, но для остальных она превращалась в стальной меч.

Фромвик и вовсе увлекся новой способностью. Надев кольцо на третий день после встречи с Инквизитором, он радостно закричал, подобно ишаку, довольному жизнью. А затем, с позволения и Юти, и Санны, принялся превращать их скупую на роскошества дорожную одежду в придуманные им изощренные наряды.

И райдарской деве даже показалось, что именно тогда Инквизитор посмотрела на Фромвика другим, новым взглядом. Который Крепкорукий, конечно же, не заметил. Он окутывал иллюзиями Санну, проговаривая вслух, какими складками платья лучше скрыть ее пышные бедра, а грудь напротив, поднять. И относился бывший ярл теперь к Шестому Инквизитору какого-то там Архилектора (Юти решила не запоминать имя) как к юной девчонке, находившейся у него в услужении. Фромвик весьма требовательно заставлял Санну крутиться или изгибаться, причем, к странному удовольствию последней. Крепкорукий не видел в путнице женщину, тогда как та напротив, точно только теперь рассмотрела в нем мужчину.

Для Юти подобное было сложно. Она раньше считала, что любовь — это понятное и простое чувство. Как изящная подкова лошади, серебряный чайник с длинным носиком или свободная рубаха с отороченным горлом. Иными словами, ты испытываешь подлинное удовольствие от взгляда на это, но не забываешь о практической ценности.

Когда-то Одаренная считала, что таков был брак ее родителей. До того момента, деве не открылось предательство матери. Теперь Юти не знала, что такое любовь. Точнее, не могла ее объяснить. И еще она подозревала, что у таких разных людей, как Фромвик и Санна едва ли что-то получится.

За короткую поездку из Раендела в Даарен, Юти передумала много мыслей, услышала массу историй, прожила десятки жизней. На этой дороге она могла быть кем угодно, представляясь встречным путникам то подмастерьем плотника, то дочерью обедневшего землевладельца. Но как известно, все хорошее когда-нибудь кончается.

— Даарен, — тихо проговорил Ерикан, прерывая оживленный разговор Юти и Санны.

Шел седьмой или восьмой день их путешествия со времени, когда отряд покинул гостеприимный дом Ольдерика в Раенделе.