— Да не знаю, как тогда получилось! — заорал я, чувствуя, что и ко мне подступает если не паника, то отчаяние. — Оно само собой произошло! Я не знаю, как снять чёртову блокировку!!!

— Не знаешь, но можешь, — губы Куро-тян отчётливо побледнели, а зрачки, наоборот, расширились. Слава богу, не пульсировали в такт работы сердца — это бы означало повреждение одной из артерий, и совсем-совсем трындец.

— И что это даёт?!

— Ты постараешься помочь, — чуть подумав, склонила голову на бок эта долбанутая.

— Хорошо, всё что угодно, только останови кровь! — не стал даже пытаться раздумывать я. — Или дай мне это сделать!

— Ты обещала, — подвела итог Нанао, доставая здоровой рукой из кармана маленькую пластиковую бутылку с водой. Только сейчас я понял, что нож она успела спрятать так же, как и достала. Поток прозрачной воды омыл и очистил рану — сан‍т​иметро​вой глуби​​ны порез поперёк ладони. Кровь всё ещё шла — но у‍же медленно и неохотно, как мне показалось. Куроцуки же вслед за бутылкой извлекла кривую медицинскую иглу с уже вдетой нитью — и ничтоже сумняшеся начала зашивать разрез. Прямо так, на весу, и не озаботившись обезболивающим.

— Шрам останется, — мне захотелось прислониться к дереву, что я и проделал. Ещё хотелось сползти спиной по стволу вниз и плюхнуться задницей на землю, но пока сдержался.

— Я работаю в перчатках. Обычно, — просветила японка.

— И оно того стоило? — мне смотреть было больно, как она накладывает ровный и профессиональный шов.

— Клятва без крови — разве клятва? — теперь Нанао тоже поморщилась, но отнюдь не от ощущений. — Настоящие клятвы скрепляются кровью. Мои предки клялись так — и ни разу не преступили данные обеты.

— Ты заранее подготовилась, — это был не вопрос, я просто озвучил очевидное. Куроцуки затянула шов (всё одной рукой!), достала медицинский тюбик-маркер с антисептиком и чётко обработала края раны. Критически осмотрела результат — и стала заматывать бинтом. — Зачем тебе вообще понадобилось обходить блокировку, можешь мне сказать?

Японка на секунду застыла, а потом тихо заговорила, тщательно глядя в сторону:

— Наш клан имеет власть над льдом, снегом и холодом. Снежные девы-демоны, юки-онны — дар передаётся по женской линии. Когда-то нас боялись и проклинали, ненавидели и приносили жертвы… Нанимали, чтобы нанести урон противнику или похоронить вражеский отряд на зимнем перевале. Мир изменился, магия стала уходить. Нам пришлось измениться следом. Но у нашего места Силы, на границе вечных горных льдов, где стоит клановая деревня, мы по-прежнему можем повелевать подвластной стихией. Спустить или отвести лавину, вызвать снегопад, метель. Дать тепло высокогорным травам, что больше нигде не растут. Провести через горы караван с запрещённым товаром…

Девушка запнулась, ещё ниже склонила голову, так, что волосы закрыли лицо, и совсем уже тихо призналась:

— Я… Меня всегда считали бездарной — холод меня едва слушается. Когда у остальных входит в силу д‍а​р, так​их как я ​​начинают учить и тренировать отдельно. Жить ради ‍клана и умереть ради клана, когда старейшины прикажут. Только сильные и способные достойны продолжить род! Когда Куроку-сама пригласил… предложил прислать ученика в его школу — выбрали меня. Я думала — это потому, что я усердно училась и трудилась… А когда я вернулась домой, меня спросили: «Зачем ты здесь? Сильнейший запросил жертву, мы отправили тебя, самую никчёмную.