Вот так и вышло, что Костя опять возвращался домой поздно и в плохом настроении. Работа художника лишь на время отвлекла его от мрачных мыслей.

Дело даже не в том, что дед устроил ему разнос за то, что он недоубрался в квартире и не пообедал. Хотя сам по себе факт возмутительный, считал Костя. То об этом деде и слуха не было, а теперь отчитывайся перед ним.

Случилось самое плохое. После уроков Костю вызвала к себе Анна Петровна, завучиха. И состоялся у них пренеприятнейший разговор.

— Костя, в чем дело? — участливо начала Анна Петровна.

— А что такое? — спросил Костя.

— Не строй из себя дурачка, ты ведь сам знаешь, почему я тебя вызвала.

— Не знаю, — нагло соврал Костя, и Анна Петровна побледнела.

Вообще-то она добрая, но вспыльчивая. Когда разозлится, то сначала бледнеет, а потом краснеет, как маков цвет, и начинает кричать. Но в этот раз Анна Петровна пока сдерживалась.

— Костров, — сказала она официальным тоном, — ты мне тут не прикидывайся. У тебя двойки по всем предметам, ты прогуливал занятия. Что, думаешь, если твои родители в Америку уехали, мы тебя из лицея выгнать не сможем?

— Ну и выгоняйте, — вспыхнул Костя, хотя был почти уверен, что его никто не выгонит.

— И выгоним, как Кактуса, то есть Митю Ежова, — поправилась Анна Петровна. — Не ты первый.

— Ну и выгоняйте, — немного спокойнее повторил Костя, и тут Анна Петровна начала по-настоящему заводиться.

— И выгоним! — рявкнула завучиха. — Что ты мне тут из себя строишь?!

— Ничего я не строю, — повысил голос Костя. — Чего вы на меня кричите?

— Нет, вы посмотрите! Это я на него кричу? Это ты на меня кричишь! Кругом двойки, прогуливает и еще черт-те что себе позволяет, — запричитала Анна Петровна.

На это он вообще никак не откликнулся. Молчал, и все.

— Кто с тобой сейчас дома живет? — перешла в новую стадию Анна Петровна. — Дед?

— Дед. Будто вы не знаете?

— Ты не груби мне.

— Ну вы ведь и вправду знаете, что дед.

— Вот завтра и приведешь своего деда, раз он сейчас замещает родителей, — подвела итог Анна Петровна.

Это-то и было самое плохое. На душе у Кости было просто мерзопакостно. Не хватало еще, чтобы в «Школу-ПСИ» приперся дед. То-то будет веселья всем. И в то же время Костя понимал, что он сам во всем виноват. На что он, собственно, надеялся?

Костя дошел уже до самого подъезда. Надо было собраться с духом и все рассказать деду, а то Анна Петровна сама ему позвонит. «А, ладно! — махнул рукой Костя. — Бог не выдаст, свинья не съест. Переживу этот разговор, досижу «под огнем» до одиннадцати, а там дед спать завалится. Тогда уж и душу отведу».

— Хорошо! Что ты предлагаешь, Файрмен? Ты заманил нас в эту ловушку, теперь скажи, как нам отсюда выбраться.

— Не знаю, Глоб. Знаю только, что плыть на шлюпке к индейцам — это верная гибель. Они нас сожрут, Глоб, или принесут в жертву.

— И то и другое, — ухмыльнулся Глоб.

— Мрачная перспектива, — заметила Саша.

Они сидели у вечернего костра на маленьком необитаемом острове Мексиканского залива. Отблески огня играли на их темных побитых доспехах, и, глядя на тусклые блики, Файрмен вспоминал эмблему на дверях его антиборского замка.

Что делать, Файрмен действительно не знал. Миф о великом Кецалькоатле скорее всего был развенчан.