Рейчел показалось странным, что она впала в ступор именно теперь, когда все кончилось. Стелла играла роль гостеприимной хозяйки перед ней и Герни, когда они фактически были уже смертниками, потом трахалась с этой отвратительной гориллой и спокойно наблюдала, как Герни сломал ему шею. Умело отвлекала охранников, выманила из комнаты в коридор Паскини, а вот когда началась стрельба, впала в шок. Рейчел поняла, чего ей стоило держаться все это время: страх понемногу копился в ней, и с первыми выстрелами он прорвался.

Стелла смотрела прямо перед собой, не в силах унять дрожь, руки подпрыгивали у нее на коленях.

Но так было не всегда. Пока аэропорт Хитроу не оказался среди крупнейших и самых загруженных в мире, самолеты взлетали значительно реже. Конечно, это и создавало определенные неудобства, но не более того. Теперь на Эш-роуд пустовало семь домов, и таблички «Продается», развешанные агентами по недвижимости, выглядели злой шуткой.

Герни выбрал средний дом. Вчетвером они подошли к черному ходу, и Герни разбил окошко в двери: положив на него полу плаща, чтобы заглушить звук удара, он стукнул по стеклу пистолетом. Изнутри в замочной скважине торчал ключ.

Они вошли в пустую комнату, выходившую окнами в сад. От фонарей с соседней улицы, примыкавшей к саду, на половицы падал слабый оранжевый свет.

– Сядьте там, – Герни показал Паскини на угол, после чего наклонил плечо и сбросил плащ на пол.

– Возьми это, – сказал он Рейчел.

Она взяла у него пистолет и села у стены в десяти футах от Паскини, обеими руками сжимая оружие и положив кисти на колени.

– Подойди к окну, – сказал Герни Стелле.

Девушка увидела, как сверкнула отделанная перламутром и металлом рукоятка ножа, торчавшего из руки Герни. Она открыла рот, чтобы сказать что-то, но не смогла произнести ни звука и только покачала головой.

Герни подошел к ней и наотмашь ударил по щеке, потом быстро обнял ее, крепко прижав к себе, и стал что-то нашептывать ей, как будто приручал строптивое животное.

Она разрыдалась, и он крепко держал ее, пока она не успокоилась.

– Подойдем к окну, – повторил он свою просьбу.

У окна он встал так, чтобы ей было удобно ухватиться за нож.

– Осторожно тяни вверх. Не дергай и не останавливайся. Она сделала то, что он велел. Когда лезвие выходило из раны, его лицо напряглось от боли. Она помогла ему снять куртку, но рубашка присохла к ране, и он одним рывком отодрал ее.

Нож вошел на глубину около двух дюймов между бицепсом и трицепсом, и форма раны сохранила контуры угла, под которым он вонзился. Теперь, когда вытащили нож и завернули рукав рубашки, кровь засочилась снова, тонкой струйкой стекая к запястью. Герни велел Паскини снять рубашку, которую Стелла разорвала на длинные лоскута, чтобы перевязать руку.

– Я наложу шину, – сказала она Герни.

Он согласно кивнул, не спуская глаз с Паскини. Пролетел самолет, рев которого, казалось, разнесет дом в щепки. Четверо в комнате ждали, когда это кончится, с видом оркестрантов, следящих за взмахом дирижерской палочки, чтобы слаженно исполнить первые такты.

– Верни мне оружие, – сказал Герни Рейчел, – а сама со Стеллой выйди в другую комнату.

Рейчел протянула ему пистолет и взяла блондинку за руку. Та не хотела уходить, и Рейчел пришлось слегка подтолкнуть ее.

– Что будет дальше? – спросила она.

Из соседней комнаты доносились голоса: один спокойный и настойчивый, другой – жалобный, невнятный.

Рейчел покачала головой, давая понять, что не знает. Пролетел самолет.

– Как это?

– Отказался от десятиминутного удовольствия за счет публичного дома.