Когда Герни начал снимать картину, Рейчел выключила ночник. Стелла, приблизившись к зеркалу, стояла к нему лицом, а мужчина чуть-чуть сбоку. Стелла скинула туфли и расстегнула молнию на юбке, которая скатилась к ее ногам. Герни посмотрел в зеркало в тот момент, когда она переступила через юбку, оставшись в одном свитере, тяжелом и длинном, доходившем ей до бедер. Она ногой поддела юбку и отбросила ее в сторону. Взгляд мужчины устремился на ее тугие ягодицы, их полукружия, разделенные тончайшей шелковой перепонкой персикового цвета, виднелись из-под свитера. Она повернулась спиной, демонстрируя в движении длинные, загорелые и на редкость стройные ноги и великолепное тело, часть которого была скрыта под свитером.

Мужчина приблизился к ней, но она остановила его, положив руку ему на грудь, чтобы другой расстегнуть молнию на его брюках. Спиной он почти загораживал зеркало, но Герни все-таки видел ее плечо и движения человека, как будто шарившего под водой в поисках чего-то.

Когда мужчина поднял руки, чтобы обнять ее, она, улыбаясь, стянула с него пиджак и бросила на пол, после чего опустилась перед ним сама.

– Когда ты это сделаешь?

– В подходящий момент.

– Почему ты пойдешь в ту комнату, а не в эту, откуда видно нас?

– Ключи от этой комнаты у Паскини.

– Что особенно важно?

– Чтобы ты увидел, какое и где у него оружие – под мышкой или за поясом.

– Как ты заставишь его это сделать? – Герни задал вопрос совершенно иного свойства.

– Это не твоя забота, – ответила она. – На сей счет можешь не волноваться. Я пойду, а то и так слишком задержалась.

Он проворно разделся, бросил все на пол, ремень с кобурой он положил на кровать.

С глупым видом охранник подошел к кровати. Он был высоким, но пузатым, отчего передвигался вразвалку, его плечи и грудь были покрыты жидкой растительностью. Он подошел к Стелле сзади и обнял ее: одна его рука легла ей на грудь, другая скользнула ниже. Он повернул ее к себе, и они встали к Герни боком. В этом ракурсе его безобразно толстый живот смотрелся непристойно.

Рейчел припала к зеркалу, как будто наблюдала за работой хирурга во время операции. Герни пришлось хлопнуть ее по руке и кивком показать на дверь. Медленно поворачивая ручку двери, Рейчел приоткрыла ее, потом, не отпуская ручки, снова закрыла.

Герни опять заглянул в зеркало: мужчина, как гора, возвышался над распластавшейся Стеллой и усиленно работал, глухо ударяя о нее бедрами. Она обхватила рукой его затылок и, прижав лицо к ложбине между шеей и плечом, что-то говорила ему.

Герни было известно, что сардинские пастухи в состоянии сильного возбуждения, целиком отдаваясь во власть животного инстинкта, ничего не видели вокруг себя. Он запомнил это на всю жизнь, поэтому, разговаривая со Стеллой, он видел перед собой жену дипломата, распятую на столе в крошечной полутемной хижине, и трех негодяев, поглощенных своим гнусным занятием. Слабость Стеллы крылась в ее страхе, а слабость этого отвратительно пыхтящего и сопящего типа – в его ненасытности, чем и собирался воспользоваться Герни.

Он бесшумно вошел в комнату, и Стелла, увидев его, задрала и замкнула ноги на спине мужчины. Герни осторожно потянул за ремень с кобурой, рывком дернул его и поймал. Мужчина, казалось, забыв обо всем на свете, застонал, издавая звуки, похожие на тихое карканье.

Железной хваткой Герни вцепился ему в волосы, запрокинул голову и всунул ствол пистолета в открытый рот. Только теперь тот увидел Герни и его руку, сжимавшую оружие. Его тело все еще содрогалось от только что полученного удовольствия, а из горла вырывалось странное скрежетание, напоминающее работу какого-то механизма.