В воцарившейся тьме капитан «Марка Антония» потерял берег из вида. И с этого мгновения, когда на небе не было видно звезд или луны, всеми овладел великий страх: волны могли выбросить корабль на берег, могли в щепки разбить его о скалы. К удивлению Эдуарда, на вантах еще висели люди – в этом жутком холоде, где нельзя было укрыться от пены и штормового ветра. Их спасение, сами жизни их зависели теперь от того, сумеют ли моряки заметить берег до того, как волны вынесут на него судно. И они, эти люди, оставались на своих постах – не жалуясь, насквозь промерзшие, они щурились и вертели головами, стараясь углядеть в воющей тьме то черное пятно, которое может оказаться землей.

Эдуард ненавидел собственную беспомощность. После начала шторма они с братом живо поняли, что могут помочь экипажу в первую очередь тем, что не будут путаться под ногами. Спустили парус, выбросили плавучий якорь – плот из досок и старой парусины на толстом, в руку, канате, что несколько облегчало положение корабля во взбесившемся море. Эдуард и Ричард считали, что уже знакомы со штормами, однако прежнее знакомство оказалось крайне поверхностным. Волны грохотали, росли и росли, и наконец белая молния вдруг вспыхнула над головой, оглушив и ослепив всех, кто был на корабле, после чего половина океана пеной и струями обрушилась на палубы кораблей, выбрасывая людей за борт. В последнем свете этой молнии сыны Йорка могли только переглянуться и ждать, ждать часами, безмолвные, бесполезные, молящие Бога о том, чтобы корабль остался на плаву, чтобы он держался на волнах и не разбился о скалы, разбросав их всех, как дохлую рыбу, по северным и южным берегам, где какие-то чужие люди будут обыскивать их тела и снимать с них все ценное.

– Земля по левому борту! – донесся сверху голос, едва слышный за шумом ветра и волн. Эдуард посмотрел вверх, а потом вперед, пытаясь увидеть то, что заметил моряк.

Капитан тоже смотрел вверх, вместе с двумя другими людьми ворочая рулевые весла, налегая на дубовые рукояти, упираясь ногами в палубу и обмениваясь с ними гневными восклицаниями. Они сопротивлялись волнам, мощью и размером превышавшим возможности корабля.

– Берег близко! Земля слева! – послышался сверху тот же голос.

– Отворачивай!

На какое-то мгновение Эдуарду показалось, что он заметил огонек, плывущий и ныряющий во мраке, хотя король понимал, что жизнь его сохраняет только движение корабля. Он слышал о городах, живших на обломках кораблекрушений… Их жители штормовыми ночами выставляли огни на холмах, заставляя отчаявшихся капитанов править прямо на скалы, чтобы потом воспользоваться остатками грузов. Но король не знал, стоит ли упоминать об этом, потому что огонек, сверкнув, немедленно исчез. Однако он снова появился с левой стороны, и моряки разразились радостными криками.

– Почему они кричат? – обратился Эдуард к проходившему рядом члену экипажа.

– Потому что свет далеко, – ответил матрос, несший на плече целую бухту каната; он пошатнулся, когда корабль накренило, и едва не упал, но монарх поддержал его. – Спасибо, – на всякий случай проговорил моряк, прекрасно понимавший, кто именно помог ему устоять на ногах, пока он вглядывался в черную тьму. – Это значит, что мы не разобьемся о скалы. Капитан теперь знает, куда вести корабль, мы уйдем от бури на восток или северо-восток, а утром вернемся.

– А мы не можем высадиться на берег? – спросил Эдуард, чувствуя себя глупцом или ребенком. Он уже мечтал снова ступить на твердую землю. Море – совсем другой мир, и мир этот не приносил ему радости.

И чтобы подкрепить его ощущение, моряк расхохотался в ответ.