|
Два из них были приспособлены к этому занятию и располагали венецианскими стропами и лебедками, позволявшими опускать животных в воду, так что они могли вместе с конюхами доплыть до берега. Четыре других судна представляли собой обыкновенные купеческие когги с глубокими трюмами, на скорую руку приспособленными к перевозке животных. Корабли эти пришлось под парусами подогнать к берегу, так что они остановились с великим шумом и треском рушащихся переборок под визг испуганных лошадей… Холодный утренний воздух далеко разносил звуки. Корабли эти заканчивали свой жизненный путь на английском берегу – и экипажи, соответственно, относились к ним как к источникам досок. Орудуя молотами, они выломали в бортах широкие бреши, через которые и вывели коней наружу. Несчастные животные, не совсем пришедшие в себя после шторма, сбились вместе, разбивая копытами просоленную, поросшую неаппетитной травой землю. Несколько лошадей погибли в хаосе шторма, сбитые с ног ударами огромных волн, или под ударами молотов, когда они вырвались из стойл и угрожали существованию самого корабля. Их блестящие черные тела теперь покачивались в трюмной воде, под впервые проникшими в эти закоулки лучами солнца.
Мартовский день как будто принес в себе дуновение весны, несмотря на то что небо оставалось пасмурным, а на берегу собралась едва просохшая и грязная армия. Шлюпки все сновали между берегом и стоявшими на якоре кораблями, вывозя на берег оружие, инструменты и всякое снаряжение, разбросанное по палубам после шторма. Соль тонким порошком покрывала все вокруг – кожу людей, одежду… ею был пропитан сам воздух. Солдаты жадно пили воду из своих фляжек и доставленных на берег бочонков с питьевой водой, однако ее не хватало, чтобы утолить жажду. Кроме того, за последние два дня моряки не ели ничего, кроме скудного пайка из сушеной рыбы и вяленого мяса. Эдуард окинул взглядом людей, которым предстояло вернуть ему утраченную корону. Его войско на берегу выглядело уже побежденным, сборищем утомленных и голодных нищих. Достаточную бодрость сохраняли только его брат, лорд Риверс и стоявший возле них барон Сэй. Эти трое последуют за ним до конца – король не сомневался в этом. Но все остальные посмотрят по сторонам, увидят свой жалкий вид… усомнятся и испугаются. – Лорд Риверс, – обратился монарх к своему приближенному. – Пусть трое ваших людей заберут мои знамена с этой горки. Начнем нашу войну красиво! Город Халл расположен не более чем в дюжине миль отсюда. Там мы найдем пищу и отдых. За ним начинается Йорк. Там под мои стяги придут новые люди. Мы сделали один лишь первый шаг, джентльмены! Капитаны, выстройте своих людей в походную колонну. Приказы его повторили голоса двух десятков мужчин, командовавших недовольными солдатами, строившими их в шеренги и роты, попутно отдававшими распоряжения мальчишкам, сновавшим вокруг с горнами, трубами и барабанами. Над соленой равниной зазвучал походный ритм, и те, кто его слышал, ощущали, как их застывшая кровь пробуждалась, заставляла принюхиваться к свежему ветру. Обратив спины к морю, войско отправилось в глубь страны, оставив флотских чиниться перед возвращением во Фландрию. Капитаны кораблей знали, что больше в них нет нужды. Эдуард не станет возвращаться на континент, с чем бы он ни столкнулся.
Последний из монастырских экономов, согбенный годами и тяжестью возложенной на него ответственности, поклонился и отбыл восвояси, и Уорик впервые за шесть дней остался в одиночестве и почувствовал, что голова его идет кругом. После того как пришло известие о появлении флота, он засел за работу, уделяя свое внимание тысяче подробностей. И все из-за одного человека. В конце зала открылась дверь. Ричард глянул на помеху и обнаружил, что приветственно улыбается Дерри Брюеру. Граф Уорик отнюдь не рассчитывал на его дружбу. Более того, на деле они не однажды оказывались в разных лагерях. |
