Войдя в дом, я обнаружила на кухонном столе половину из заказанных мной по Интернету продуктов на эту неделю: восемь коробок одинаковых замороженных ужинов от «Свенсон» [4], четыре упаковки «Поп-Тартс» [5], четыре замороженные пиццы, коробка спагетти, пять консервных банок супа. И целый пакет сладостей – «Твиззлерс» [6], сосательных конфет и прочих вкусностей, которые я покупала, потому что маме было всё равно.

Несколько обёрток было разобрано, но выглядело всё так, будто мама в процессе забыла, чем занималась, и переключилась на что-то другое. Даже спустя столько лет дружбы с Джерм я вспыхнула от стыда, но она быстро пошла на кухню и принялась раскладывать продукты, будто в этом нет ничего особенного, и я с благодарностью к ней присоединилась.

Покончив с этим, мы поднялись на чердак. Мама не отрываясь смотрела в окно на океан, как всегда часами делала по вечерам. Она была до такой степени одержима открывающимся отсюда видом, что каждый выход из дома заканчивался тем, что она начинала беспокойно бормотать себе под нос, и нам приходилось бросать всё и торопиться домой.

– Здравствуйте, миссис Оукс, – сказала Джерм, остановившись на пороге позади меня.

– Он плавает где-то там, – как робот отозвалась мама, глядя на океан.

– Ага. – Джерм тепло мне улыбнулась. – У него, наверное, уже ноги отваливаются от усталости. – Она сжала мне руку. Я знала, что ей жалко меня, но в то же время она старалась найти во всём этом что-то весёлое. В конце концов, какой бы она ни была, у человека только одна мама.

– Джерм останется с ночёвкой, – сообщила я. – И тебе нужно подписать мой табель успеваемости.

Мои табели всегда заканчивались примерно одинаково: «Роузи очень умна, но мало говорит» или «Роузи постоянно витает в облаках». Но мама всё равно никогда их не читала – просто ставила подпись.

– Хорошо, – с рассеянной улыбкой взглянула на нас мама и снова перевела взгляд куда-то вдаль.

Между облаками проглядывало заходящее солнце, обещая скорые сумерки. Мы с Джерм решили, что дождёмся ночи – как самого очевидного времени для появления привидений. А на рассвете ей придётся бежать домой, чтобы успеть на футбольную тренировку.

– Предлагаю поискать в Интернете, как защититься от духов, – сказала я.

Джерм кивнула, но добавила, чтобы слегка снизить ожидания:

– Если мы их вообще увидим.

Следующие несколько часов мы перелопатили кучу сайтов об оберегах, слабостях привидений (они, как выяснилось, не любят серебра) и методах их изгнания. Но для экзорцизма нужен священник, а мы не знали ни одного, поэтому ограничились тем, что взяли на кухне серебряные ложки и развесили их на нитках на дверных ручках и настенных крючках.

Джерм открыла мой шкаф, чтобы достать свою пижаму, лежащую у меня на полке на случай её ночёвки, и, заметив отсутствие моих блокнотов, до этого всегда валяющихся горой на полу, вопросительно посмотрела на меня.

– Я их сожгла, – нарочито ровным тоном пояснила я. – Хватит с меня историй.

Её глаза стали как блюдца, но она ничего не сказала. Джерм никто бы не назвал тактичной, но даже она порой понимала, когда стоит держать язык за зубами.

– Что теперь? – спросила она.

– Теперь мы устроимся у двери в подвал. И будем ждать.

– Надо взять с собой что-нибудь перекусить, – предложила Джерм. – Чтобы подкрепиться.

Мы соорудили в гостиной «крепость» из диванных подушек и устроились рядышком внутри. Глядя на дверь в подвал, мы ели пирожные «Литтл Дебби» [7] и «Твиззлерс» и ждали, лишь ненадолго прервавшись, чтобы выяснить, кто громче рыгнёт, хотя, учитывая прирожденный талант Джерм, мне не стоило даже пытаться её победить.