|
Он, к несчастью, выдавил жизнь из местной шлюхи. Очень неудобно при его напряженном расписании. Поэтому шестерки бегают и зачищают то что напачкал босс. Они вычищают инкриминирующие свидетельства с верхнего этажа. Удаляют видеоленты. Едут в ее квартиру и удаляют свидетельства там. И все прекрасно, кроме того что это занимает время. Поэтому кому‑то надо держать полицию в стойле. И вот где появляется этот гладкий сосун‑адвокат Ишигуро. Он задерживает нас на добрых полтора часа. Вот так. Ну, как это звучит?»
Когда он закончил, наступило молчание. Я ждал, что скажет Коннор. «Что ж», наконец сказал Коннор. «Я снимаю свою шляпу, Том. Такая последовательность событий представляется корректной во многих отношениях.» «Ты чертовски прав.» Грэм пыхнул сигаретой. «Офигительно прав.» Зазвонил телефон. Лаборант спросил: «Капитан Коннор здесь?» Коннор подошел ответить. Грэм сказал мне: «Я тебе говорю. Эту девушку убил джеп и нам надо найти его и затрахать до смерти. Освежевать.» Я спросил: «А что у тебя вообще против них?» Грэм угрюмо взглянул на меня и спросил: «О чем ты толкуешь?» «Я говорю о том, что ты ненавидишь японцев.» «Эй, послушай», сказал Грэм. «Давай‑ка напрямик, Пити‑сан. Я никого не ненавижу. Я делаю свою работу. Черный, белый, японец – для меня нет разницы.» «Окей, Том.» Была поздняя ночь. Я не хотел спорить. «Нет, черт возьми. Твою мать, ты думаешь, что я предубежден.» «Давай оставим это, Том.» «Нет, черт побери. Мы это не оставим. Не сейчас. Позволь мне сказать тебе кое‑что, Пити‑сан. Ты подал заявление на эту трахнутую работу переводчика, правильно?» «Правильно, Том.» «А почему ты ее выбрал? Из‑за своей великой любви к японской культуре?» «Ну, в то время я работал в пресс‑бюро…» «Нет, нет не мели чепуху! Ты выбрал ее», сказал Грэм, «из‑за дополнительного оклада, разве не так? Две‑три тысячи в год. Стипендия на обучение. Она пришла в департамент от японо‑американского Фонда Дружбы, и департамент позволил в качестве стипендии на образование платить сотрудникам, чтобы они могли продолжать изучение японского языка и культуры. Вот так. И как проходят штудии, Пити‑сан?» «Учусь.» «Как часто?» «Один вечер в неделю.» «Один вечер в неделю. А если ты пропустишь урок, ты потеряешь свою стипендию?» «Нет.» «Твою мать, ты прав. На самом деле нет никакой разницы, ходишь ли ты учиться вообще. Фактически, приятель, ты взял взятку. Ты получил три тысячи долларов в карман и они идут прямо из страны восходящего солнца. Конечно, это не так много! Никто не сможет купить тебя за три куска, правильно? Конечно, нет.» «Эй, Том…» «Но дело в том, что они тебя не покупают. Они просто влияют на тебя. Они просто хотят, чтобы ты подумал дважды. Имел тенденцию благосклонно смотреть на них. А почему нет? Такова человеческая натура. Они сделали твою жизнь немного лучше. Они сделали вклад в твое процветание. Твоей семьи. Твоей маленькой дочери. Они чешут тебе спину, почему бы тебе не почесать их спины? Разве не в этом дело, Пити‑сан?» «Нет, не в этом», сказал я. Я начинал злиться. «Нет, в этом», сказал Грэм. «Потому что именно так работает влияние. Оно отрицается. Ты говоришь, что его нет. Говоришь себе, что его нет – но оно есть. Единственный способ быть чистым – это быть чистым, старик. Если ты не делаешь на это ставку, если у тебя нет от этого дохода, тогда ты можешь говорить. Иначе, старик, они платят тебе и, я бы сказал, владеют тобой.» «Дай мне сказать…» «Поэтому не надо говорить мне о ненависти, старик. |
