Весь этот вздор заставил Инука насмешливо фыркнуть.

– Господин полицейский, то, что мне угрожал муж, по-вашему, смешно? Почему вы смеетесь?

– Судя по всему, вы не в курсе: госпожа Ли Ёнсим жива и здорова. Это кадры с камер видеонаблюдения, снятые в день инцидента в районе водохранилища. – Инук воспроизвел третью запись. – На них отчетливо видно, что господин Со Тувон усаживает госпожу Ли Ёнсим, которая до этого находилась в багажнике, на пассажирское сиденье и уезжает вместе с ней. Если, как вы утверждаете, он планировал убить женщину, то зачем тогда сначала отвез ее к водохранилищу, а после развернулся и повез ее домой?

– Послушайте! Почему вы спрашиваете об этом меня? Спрашивайте моего мужа. Мне-то откуда знать?! – Пусть всего на секунду, но наружу вырвался истинный облик Ли Чинсук. Было видно: она удивилась, узнав, что Ли Ёнсим жива. Чинсук и вообразить себе не могла, что Со Тувон благополучно доставит старуху домой. Но, раздраженная непредвиденным развитием ситуации, продолжила возмущаться и строить из себя жертву.

– Это ведь полнейшая чушь, чушь! Господин полицейский, вы что, оглохли? Задавайте вопросы Со Тувону, а не мне!

– Уже Со Тувон, а не муж. Быстро же он стал для вас посторонним.

– Перестаньте цепляться к словам. Зачем вы меня мучаете? Неужели вот так полиция и превращает невиновных в преступников? На этом допрос окончен. Я не преступница и не подозреваемая, так почему должна терпеть подобное обращение? Говорю же, я жертва! – сердито бахнула кулаками по столу Чинсук.

17

Побег

Чону мучила бессонница. Сон не шел даже с наступлением ночи. Именно поэтому он дремал раз или два в день, хотя даже не замечал этого. Он мог, по обыкновению, моргнуть, а в следующий момент оказывалось, что только что очнулся ото сна.

Вот и на этот раз мужчина заглушил мотор и еще какое-то время сидел внутри салона, провалившись в сон.

Во сне Чону видел себя сидящим бок о бок с Хесу.

– Давай расстанемся. – На этих словах из огромных глаз Хесу потекли слезы. – Я действительно люблю Чису. Не скажу, что все это было ошибкой, но я сожалею о том, что сделал. Знаю, что вспять ничего повернуть невозможно, но могу хотя бы быть откровенен с тобой. Я прошу у тебя прощения.

– Как ты мог так поступить со мной? – вихрился искаженный во сне образ Хесу. Ее рыдания кружились, свиваясь в спирали, словно витые пончики кквабэги.

Чону разлепил веки. Телефон разрывался. Звонил Инук:

– Брат, допрос Ли Чинсук закончился, она ушла около двух часов назад.

– Как прошло?

– С одной стороны, предсказуемо, но в то же время превзошло все ожидания.

– Почему? Она отпиралась?

– Не то чтобы отпиралась. Она свалила все на Со Тувона. Рассказывала, что ее запугивали. По ее словам, Со Тувон угрожал ей и их дочери.

– Даже не удивлен.

– По поводу удивительного: я побеседовал с Со Тувоном. И знаешь, что он говорит?

– …?

– Говорит, все так и было: он действительно угрожал им. Не знаю, чем руководствовался Со Тувон, решив взять всю вину на себя. Неужели он действительно настолько верит в то, что эта женщина позаботится о его дочери?

– Ладно, понял тебя.

Чону повесил трубку и вполголоса пробормотал слово «угрожал»: «Угрожал? Это Со Тувону, судя по всему, угрожали, а не Ли Чинсук».

Очевидно, Со Тувон боялся своей жены. Внутри всех его воспоминаний всегда чувствовался жуткий страх.

Изначально, когда Чону просматривал воспоминания мужчины, он полагал, что этот страх был его собственным чувством, но оказалось, что все не так.