Ладно, он должен был сказать «спокойной ночи».

– Ты уже это делаешь.

– Чертовски уверен, что способен на большее.

– Ну, не могу же я стоять на пути совершенствования.

Целуя ее снова, он представлял, как бы она выглядела в расстегнутой рубашке, без бюстгальтера, ее груди готовы для его рта, гладкая кожа ее живота ведет его вниз, к другой территории.

Невероятно прекрасно, все это, казавшееся совершенно новым для него… и не просто потому, что он никогда раньше не был с Мэлс. Казалось, он вообще никогда ни с кем не был. С другой стороны, насколько ему не изменяет память… до нее никого и не было…

Откуда ни возьмись изображение прорвалось сквозь его чувства. Он с женщиной с гладкой, темной кожей у стены. Он держал свою руку вокруг ее горла, ее ноги вокруг своих бедер, он трахал ее до потери сознания…

Матиас резко отстранился. Внезапно подобные изображения заполонили его разум, хронологическая последовательность всех женщин, с которыми он был… молодых, когда сам был молод; взрослых, «с изюминкой», когда вырос; затем серия весьма нервных, очень агрессивных женщин.

Он видел себя со всеми ними, его тело целое и невредимое, эмоции не затуманены и лаконичны, сердце холодное как камень. Он видел женщин, обнаженных и полуодетых, вооруженных и нет, кончающих, отчаянно извивающихся.

– Что ты вспоминаешь? – отдаленно спросила Мэлс.

Матиас открыл рот, чтобы ответить, но поток имен, лиц и мест превратился в потоп, из которого он не мог выплыть, натиск спутал его нейроны, практически лишая его сознания. И ослабев, он почувствовал, как ложится на подушки, о доминировании не могло быть и речи.

Поднеся руки к голове, он выругался.

– Я звоню врачу…

Матиас резко вытянул руку, хватая Мэлс за запястье:

– Нет. Я в порядке…

– Черта с два.

– Просто дай мне минутку.

Он начал неглубоко дышать и решил бросить сопротивление. Верный выбор – вместо того, чтобы врываться в его разум, воспоминания миновали его, процесс открытий замедлился. По крайней мере… до финального. Последнее воспоминание касалось его с… каким-то монстром?

Должно быть, приснившийся кошмар… но, Боже, она была отвратительна и брала его, дабы показать, что владеет им, в подземелье у основания длинной черной стены…

Паника словно прикуриватель ударила Матиаса настолько сильно, что сердце дернулось в груди, его тело круто сжалось. Но он не отпускал запястье Мэлс, убеждаясь, что она останется с ним, а не возьмется за телефон.

– Пожалуйста, – услышал он ее.

– Не надо… врача… все проходит…

В конце концов, он отпустил ее, сдернул очки и потер глаза.

– А я-то думал, что память будет возвращаться медленно и не напряжно.

– Нет, серьезно, я в порядке. Просто накатило. Думаю, мы принимаем за должное все то, что хранится у нас здесь, – сказал Матиас, постукивая по черепу. – Много информации.

– О какой именно идет речь?

Он отвел взгляд.

– Что ж, я определенно не девственник. И давай не будем об этом.

– Вот как.

Повисла неловкая тишина. А затем Мэлс прокашлялась.

– Знаешь, думаю, мне пора.

– Да.

Она встала с кровати. Взяла пальто. Надела его.

– Прежде чем уйти… – Она подошла и написала что-то в блокноте, лежавшем на прикроватном столике. – Еще раз дам номер своего мобильного…

В ее кармане раздался звонок.

– Вспомнишь о дьяволе, – пробормотал он, смотря, как она дописывает семь цифр и отвечает на звонок.

– Да? – Ее голос был бодрым и профессиональным, и ему нравилась такая смена передач, нравилось, что она смогла так быстро взять себя в руки.