Эйден вел карфлайт на сверхзвуковой и швырял из потока в поток. Часто из реверсивного во встречный. Ориса мутило. После ожесточенного поединка андроидов, когда воздух в зале суда трещал от страстей и напряжения, юноше странно было наблюдать императора таким сдержанным и холодным. Никак не вязалась та металлическая ненависть семь дней назад с бесстрастным тоном сегодня. У робота не было настоящего акцента, но протяжный выговор – наследие ибрионских наречий – отдавал равнодушием. И как же разительно их беседа теперь отличалось от той словесной резни с отцом! Орис решил, что это, верно, свойство квантовых андроидов: в мгновение ока воспламенять себя изнутри и тут же кристаллизовать обратно. Он поерзал на месте, безуспешно стараясь придать себе солидный вид.

– Я хотел сказать, что не стану обузой. Я член спелеологического клуба.

«1001100110100101101011011010111010101010», – подумал синтетик, а вслух спросил:

– Ты когда-нибудь видел природные пещерные комплексы?

– Если честно, нет.

– Ясно.

– Но…

– Я пока не выношу оценочных суждений, Орис. – соврал андроид. – Я просто организую информацию о членах экспедиции. Провожу инвентаризацию наших навыков.

– И как оно?

Эйден кривовато улыбнулся своим мыслям. «Похоже, все, что мы противопоставим дикой природе, – это беспросветная нудьга, переоценка своих возможностей, синдром отличницы и букет эмоциональных зажимов».

Но юноша заслужил смягчения. Хотя бы интонации, если не самой сути.

– Все не так плохо. В конце концов, у нас есть… м-м… основательный подход к деталям, здоровый оптимизм и поразительный самоконтроль. И синдром отличницы.

Они приближались к центру мегаполиса. В отличие от раскиданных по Ибриону, обособленных и купающихся в зелени усадеб и ранчо, типичный город Браны был конгломератом высоток. Они громоздились друг на друга, пытались забраться по соседям все выше и выше. Хвалились перед богом фальшивого солнца. В определенном смысле это было красиво: гордо, технологично. Местные инженеры и архитекторы действительно умели строить здания любой формы. Гостиница-лебедь, ресторан в виде танцующей пары, изворотливая башня-дракон ловит раскрытой пастью карфлайты, отправляя их на парковку торгового центра. Шар, в котором проходили суды, пожалуй, был слишком сдержан и скромен рядом с причудливыми узорами жилых районов, где столичные магнаты воротили зиккураты, кто во что горазд. В Империи таких планет тоже хватало, или вернее, такие составляли большинство. Именно поэтому эгоисты-ибрионцы так ценили столицу. Даже Джур – пожалуй, единственный экстраверт на планете – ни за что не остановился бы в гостинице-лебеде на триста тысяч номеров.

– Я буду полезным, обещаю. – подал голос юноша.

– Пожалуй, начни прямо сейчас. Не подскажешь, где тут у вас туристический маршрут?

– Самое легендарное место – площадь Доминанты. А Вы разве не хотите победить Бензера?

– Я побе… Мы победим. – робот улыбнулся. – Чудовищная грамматика. Придется делить с тобой свои заслуги.

Брана не жаловала туристов. Может быть, поэтому площадь Доминанты не представляла из себя ничего особенного. Разве что в ее центре, напротив здания правительства, где обычно возводили памятные стелы или экзотические клумбы, зияла дыра. Дыра в прямом смысле: идеально круглая, настолько широкого диаметра, что в нее легко мог упасть небольшой домик. Стены отверстия у поверхности были гладкими, они покато уходили далеко вглубь земли, будто слив гигантской раковины. По большому счету, никто не знал, насколько глубока яма, потому что изнутри она не была освещена.