– Невероятная шахта! – приободрилась она. – Я, если честно, теряюсь, с чего же мы начнем…

– Как ты себя чувствуешь?

Самина натянула рукава, чтобы прикрыть ссадины на костяшках. Совсем не хотелось сейчас тратить на них время.

– Нормально.

– Тогда с ремонта нуклеовизора. – Эйден разложил перед собой четыре сломанных прибора и россыпь гнутых деталей. – Только предупреждаю сразу: я лучше работаю головой, чем руками. Останешься переживать за результат или пойдешь осмотреться?

Девушка огляделась, расценивая, как далеко она сможет отойти, учитывая один сателлюкс на двоих.

– Уж не знаю, на что здесь больнее смотреть: на растоптанные приборы стоимостью в целую лабораторию, или на твой убитый вид.

Робот, не отрываясь, перебирал детали.

– Да, комбинезон совершенно испорчен.

– Если починишь хоть один нуклеовизор, клянусь, что разыщу и верну тебе твою форму. – без особой надежды на успех как первого, так и второго, пообещала Самина и направилась к цветастой россыпи кристаллов.

– И мой триниджет?

Она обернулась.

– И твой… как?

Короткий вздох был ответом.

Девушка водила рукой по стеблям турмалина, будто прикосновения могли раскрыть больше, чем взгляд. Она не верила, что здесь могли оказаться нетронутые гены какого бы то ни было животного. Пока в одном из каменных букетов не увидела…

– Тут землеройка в кристалле! Эйден, прямо внутри камня! – ее возбужденный голос звонко отразился от стен – Я ее вижу!

Андроид оторвался от нуклеовизоров, чтобы подойти ближе. Он понятия не имел, как выглядит землеройка, но по реакции биолога ожидал, что это будет кто-то невероятный. Внутри турмалина скрючился длинноносый комочек.

– Потрясающе. Эта мышь, кажется, жила при Хмерсе. Смотри, у нее совсем нет клыков.

– Это не мышь! Но ты прав, у нее резцы, как у древнего грызуна. Два длинных впереди – сейчас уже нет таких… А тут бурундук! Настоящий бурундук, – восторг Самины был сродни впечатлению первоклашки от лунапарка – Просто фантастика, как же ты туда попал, дружок?..

– Кажется, он озадачен не меньше нас.

– Я думала обнаружить животных гораздо ниже этой шахты, в слоях вечной мерзлоты!

– Посмотри, может, здесь есть кто-то покрупнее? У меня не получается вернуть нуклеовизорам способность читать гены сквозь кристалл, а пока мы ковыряем оттуда землероек, и сами окаменеем.

Через полчаса они вдвоем нашли крысу, двух скорпионов, кого-то большого, от кого Самина отшатнулась с брезгливым «Фу! А, все равно он хищник…» и выводок выхухолей.

– Мне надо заглянуть в бумаги из бункера. – сказал Эйден.

– Думаешь найти в них что-то о кристаллах?

– Я хочу понять, при каких условиях они выросли. При повышении температуры или при понижении? Проще говоря, это вареный бурундук там внутри или мороженый. ДНК безвозвратно распадается при высоких температурах, и если мы не хотим пообедать тушеной крысой, незачем и доставать ее оттуда. Если же кристаллы образовались в экстремальном холоде, значит, нам повезло, и не придется спускаться в мерзлоту.

– Было бы здорово.

– Поброди вокруг в поисках стопроцентных травоядных. Я почти не знаком с вашей фауной, и здесь от меня толку мало. Я лучше займусь бумагами и прибором.

Эйден, конечно, лукавил. В чем он разбирался хуже, чем в инопланетной биологии, так это в допотопных, по меркам империи, механизмах вроде нуклеовизоров. Зато настоящей пыткой было ползать между кристаллами, изображая, что он совершенно не хромает, и ловить на себе этот неприкрыто встревоженный взгляд.