– Здесь же работы на сутки. – кусала губы Самина.

Но только самый настоящий искатель приключений знает, насколько все вдруг может пойти не так. Кристаллы у потолка оказались слишком хрупкими, и после первого же звукового пучка начали густо крошиться и сыпаться. Эйден и Самина оказались в сердце турмалиновой бури. Они сбежали из-под радужного дождя: осколки кристаллов были чрезвычайно мелкими, но вот-вот могло случиться кое-что похуже. И точно. Спустя всего несколько секунд три центнера говядины рухнули в самый центр их научного алтаря. Мелких зверей и кишки с него разбросало по сторонам. Это было просто чудовищно, и девушка не сомневалась: раз уж сам дьявол откликнулся на их жертвы, значит, червя они теперь точно найдут.

И они нашли.

Всего через полчаса Самина была счастлива. В самом деле: не каждый день вы стоите посреди кучи вспоротых туш, обрызганные древней кровью, голодные, раненые и уставшие, с категорическим отсутствием понятия где, собственно, выход. Но все это меркло в сравнении с образцами зараженных тканей в контейнерах, что биолог заботливо укладывала свой рюкзак. В отдельном кармашке потрескивал нуклеовизор: он завершал расшифровку ДНК паразита. Сателлюкс замер над останками коровы, будто отдавая должное ее заслугам перед медициной будущего. На самом деле светлячок ждал приказа. В него попали осколки кристаллов, и уровень заряда стремительно падал. Надо было поскорее выбираться из шахты.

Длинная зала с турмалином и кварцем тянулась многие сотни метров, но драгоценных кристаллов в тающем свете фонарика становилось все меньше. Вскоре на пути стали попадаться ржавые, окаменелые мощи горной техники. Рабочие побросали ненужное, когда объявили эвакуацию.

– Если мне не изменяет внутренний компас, то коридор шахты сильно забирает на юг. – сказал Эйден. – Это значит, мы обогнули лес и почти всю пустошь.

– То есть, прямо за той стеной – наш карфлайт?

– Не совсем так. До него еще вверх метров сто, как не больше.

– Почему бы природе хоть раз не уступить моей бестолковости…

Коридор темнел и сужался. Они вышли к стене, неказистой и серой: шахта закончилась неожиданным ничем.

– Как же так-то? – негодовала девушка, обшаривая на пару с роботом шероховатые камни. – Как они отсюда выходили? Ведь это точно начало шахты, здесь инструментов больше, чем в том конце…

– Жаль, если твоя блистательная дедукция погибнет здесь вместе с тобой.

– И с тобой.

– Нет, я буду жив еще очень долго. Очень, очень, очень…

– Я поняла! Пожалуйста, не надо.

– Разумеется, я поступлю глупо, позволив тебе в одиночку проглотить все капсулы, прежде чем ты все-таки умрешь от жажды, когда они закончатся. Потом мне придется есть те протухшие туши.

– Они не протухли.

– Но у них определенно вышел срок годности. Возможно, со временем я съем и тебя, а многим позже Бензер заметит, что ты вроде как не вернулась, и пришлет помощь. Или нет.

Самина поймала сателлюкс, от которого почти не было толку, и запустила в синтетика. Не попала, но свет померк.

Но только искусственный свет: стена, что они изучали сантиметр за сантиметром в четыре руки, озарилась голубым, белым, зеленоватым сиянием. Оно лилось из каждой трещинки, из каждого надлома и щели. И было похоже на молодую галактику в окуляре телескопа.

– Это арахнокампы – личинки биолюминесцентных грибных комариков, – ахнула девушка. – Они светят тем ярче, чем сильнее их трогаешь. Видишь? Там, где мы провели руками, они как новогодняя гирлянда.

– И кажется, их больше в трещинах. Нам надо зажечь все, чтобы как следует осмотреть стену.

Эйден достал акустический эмиттер, которым они крошили турмалин, и убавил мощность пучка.