– Бред. А если я подхвачу вирус? А если меня вдруг переклинит, и я решу взорвать пару наших галактик?

– Не переклинило же за триста лет! Не пори чепуху, Эйден. Хотя, признаться, когда после гибели команды на Золларе ты бросил войну ради науки, все решили, что ты немного того.

– Воевать меня отправил Гервин, и я достиг потолка на этой стезе. – андроид остыл и тоже подошел к окну. Два закадычных друга стояли плечом к плечу, а за стеклом ползли туманы. – Здесь, на Цараврии, я занимаюсь тем, что мне действительно нравится. Я лечу людей и делаю это гораздо лучше, чем убиваю.

Регент видел, как изменился Эйден, когда возглавил медицинские войска. Изменился к лучшему: стал уравновешенным, мягким, живым. Счастливым, если можно сказать так о машине.

– Никто и не говорит, что хотел бы видеть тебя кровавым тираном, Эйд. Ты можешь сделать Империю такой, какой захочешь. У тебя талант к воздействию на людей. Я бы даже назвал это твоим гением.

Потекли минуты тягостного молчания. Регент сжал зубы и боялся дышать. Андроид застыл у окна.

«Ты можешь сделать Империю такой, какой захочешь».

– Если я соглашусь, – медленно произнес он, глядя сквозь дождь на город, – ты будешь очень, очень… очень сильно мне должен, мой друг.

Джур закрыл глаза и улыбнулся. Это были его первые успешные переговоры.

13. Глава, в которой Шима может достать все, что угодно

– Постойте, госпожа, а прическа-то как же? – рабыня спешила за девушкой с упаковкой капсул окраски и приборами для плетения.

– Не сегодня, Той, – Самина отмахнулась от преследовавшего ее чайного пузыря. Миниатюрный шар летал на водородной подставке, горение которой грело чай на лету. Оставленный без внимания, пузырь завис у портьеры и плавил её потихоньку.

– Эти лабораторные комбинезоны такие… никакие! Давайте я заплету Вам косу хотя бы…

– Нет, Той, мне надо поскорее исчезнуть отсюда. Пока утренний почтальон не вручил мне извещение о моей казни лично в руки.

Злободневная вышла шутка. Девушка сказалась больной наутро после визита в тюрьму. Понимала, что работник из нее выйдет аховый. Больше суток она провела дома, мыкаясь от кровати к окну, продираясь сквозь депрессию и напряженный страх. Она отключила связь с внешним миром и молча упивалась ненавистью к императору и в не меньшей степени к себе. На следующее утро она решила, что раз уж ее пока не арестовали, то лучше отправиться в лабораторию. Узнать новости и поговорить с Шиманаем. И, может, помириться с Бензером. Не слишком много людей будут навещать ее в одиночной камере, так что нехорошо разбрасываться друзьями.

– Ну, тогда хоть чай выпейте, а то он скоро дом подожжет!

– Ладно.

Она поймала расписной пузырь из своего любимого сервиза, притронулась к его гладкой стенке и «вырастила» тонкий длинный носик, из которого теперь можно было пить. Белоснежная Дорси-два крутилась у ног хозяйки, но девушке сегодня было не до нее. Той взяла кошку на руки, чтобы та не обиделась.

– А пока давайте-ка, я Вас быстренько и окрашу – вишневый так Вам идет…

Самина молча хмурилась, потягивая чай.

– Неокрашенные волосы – плохая примета. Это некультурно!

– Той, если ты не перестанешь наседать на меня с этим, честное слово, я заменю тебя на андроида-мажордома.

Женщина насупилась, отпустила кошку и принялась двумя пальцами наращивать сгоревший кусок портьеры.

– Ну, как хотите, воля Ваша, – её было не так-то просто заставить молчать, – Но я уверена, господин Бюрлен-Дукк едва ли сможет разглядеть Вас среди всех этих мышей.