Самина оставила последнее слово за рабыней, фыркнула и выскользнула за дверь.

Она решила добираться на хелиховере. Это был ее личный аппарат из метаматериалов. В покое он представлял из себя широкую ленту, свернутую в спираль. Как только девушка развернула ее, лента засветилась и стала жесткой, превратившись в узкую пластину длиной около метра. Она быстро-быстро завертелась и образовала колесо в человеческий рост. Самина провела рукой по ободу, и колесо разделилось на два. Они разъехались в стороны. Между колесами было удобное кресло водителя, подножка с двумя педалями и рычаг управления.

Девушка устроилась на мягком сиденье и осторожно выкатилась из гаража. Два колеса на земле располагались по бокам от водителя. Но как только Самина подняла аппарат в воздух, те одновременно переместились, развернулись параллельно земле и заняли положение впереди и позади сиденья. По мере того, как девушка входила в сложные повороты, залетала в туннели, петляла ради развлечения, колеса дружно меняли положение и скорость вращения. То они были сверху и снизу, то диагонально или по бокам, то параллельно дороге, то перпендикулярно ей.

Хелиховер с подсвеченным вращением колес смотрелся очень эффектно, но модель Самины была спортивной – открытой и, как следствие, опасной. Непристегнутому или чересчур любопытному водителю могло запросто оторвать лентой голову или руку.

Девушка была не против такого сценария в то утро, если бы это спасло ее от позора в институте. Разговор Харгена с императором уж, верно, состоялся, а значит, отчим знает о ее визите в службу безопасности. Можно даже не сомневаться, что негодяй выдал ее. Только бы не арестовали прямо на глазах у коллег, она не готова была позировать перед журналистами в таком виде – бледная худая блондинка в белом комбинезоне на фоне мышей-альбиносов. Бр-р.

На подлете к институту с ней связался администратор:

– Доктор Зури, биолаборатории закрыты. Вас перевели на этажи медиков. Будьте добры, парковка сто тридцать, место тринадцать.

Вот так новости. Эта парковка принадлежала главной медицинской лаборатории. Самина прошла мимо сигарообразных капсул карфлайтов к отверстиям для хелиховеров, свернула ленту в трубочку и сунула в дырку под номером тринадцать. В холле был установлен специальный турникет, и пока он обеззараживал девушку и помогал ей запрыгнуть в рабочий комбинезон, она с опаской поглядывала по сторонам. Обычно суетный, забитый людьми и андроидами, этаж будто вымер. Навстречу Самине вышел один профессор Кафт. На поясе у него болталась мошна с силиконовыми мячиками. Он брал их всякий раз, когда посещал особо важные кабинеты, где категорически запрещалось швырять инвентарь об пол.

– Вот твой пульт управления системой безопасности, – взволнованно и бодро начал Шима. – Эта кнопка – внешние двери, чтобы ты могла ходить по этажу. Эта – внутренние, между кабинетами лаборатории, на всякий случай. А эта вот – его барьерная сеть. Не знаю, к чему она здесь, ты лучше ее не нажимай.

Самина все не могла вникнуть в суть этого потока инструкций.

– Постойте, Шиманай, какой пульт, чья сеть? Я арестована? Меня приговорили отбывать наказание в лаборатории?

– Ты что, девочка, умом тронулась от радости? – опешил профессор и кинул в нее мячиком. Не попал. – Я послал тебе целое сочинение на комм…

– Он в море.

– Встрой ты его, наконец, в запястье, как у людей! – Шима помотал перед глазами Самины ее же вялой рукой. – Тогда слушай. Только не упади. Вчера рано утром твой отчим побывал у императора. Не могу даже представить, как это произошло, но риз Эммерхейс свернул их разговор на медицину. Да так зацепил Харгена, что тот лично примчался ко мне сюда, ругался и объявил уроборос проблемой номер один. А через час прислал распоряжение перевести Эйдена из тюрьмы в главную медлабораторию и выписать ему лучших ассистентов.