Тут директрисе вспомнились жалобы участкового Воропаева, который рассказал ей, как дурачили его одноклассники Косицына: как они трепали что-то про волшебное оружие да про превращения воды в вино, да про то, как Косицын обращался совой и летал по классу. Да, это было начало эпидемии.

— Сделай всё, что можешь. — сказала она.

Так что, разговор со старым приятелем закончился неожиданной удачей, осталось только переговорить с отцом ученика.

В дверь несмело постучали, и Валентина по селектору передала:

— Вероника Марковна, к вам посетитель. Отец того Косицына.

— Проси. — мгновенно отвечала Верника, быстрым движением скидывая под стол корзинку Малюты с недвусмысленной надписью: «СЮДА». Выпавший шоколад она запинала под книжный шкаф — потом подберёт, а если не успеет, скажет, что шмурты заначку трогали.

Посетитель оказался мужчиной среднего роста и такого же возраста — какой-то дёрганый и жалкий. Мгновение Вероника рассматривала его, пытаясь понять, как следует с ним общаться, и решила, что быстрая атака подавит всякое сопротивление. Она открыла Кренделючкину тетрадь и стала зачитывать по датам все деяния молодого Косицына. Написано было много, подробно и обстоятельно, так что ничего придумывать ей не пришлось. И даже слишком много — в горле пересохло. Вероника Марковна прервала чтение и достала бутылку минералки, но отчего-то взглянула на посетителя.

Мужчина, в продолжение всего её монолога сидящий прямо и неподвижно, со стиснутыми на коленях пальцами и с неопределённым выражением лица, вдруг подал признаки жизни. Он судорожно вывернул сцепленные ладони, отчего суставы его сухих шершавых пальцев издали тихий треск. Это было довольно отвратительно, и Вероника Марковна поморщилась — посетитель был ей неприятен. Ей вообще не нравились такие замотанные жизнью люди.

Николай Петрович Косицын ещё раз нервно поскрипел пальцами и заговорил своим приглушённым голосом, сухо пофыркивая ноздрёй и глядя куда-то в угол, мимо директрисы.

— Мне тоже нелегко. Поймите и меня. Этот мальчик… этот Лёня… Он очень странный. Она его не воспитала, ребёнок просто ненормальный. Он ничего не говорит просто так, всё время с вызовом.

Мужчина замолчал и быстро закрутил большими пальцами, будто играл на маленькой шарманке. Вероника Марковна с интересом ждала продолжения.

— У меня семья… — снова зафыркал ноздрёй Косицын-старший. — У меня жена больная. Ей нужен покой. А он не хочет, чтобы мальчики жили с ним в одной комнате. Какое не братское отношение… Мы будем вчетвером в одной комнате, а он один — в одной?! Такая несправедливость! Потом, что это такое — не давать мальчикам играть на компьютере? Мы одна семья, у нас всё общее… мы же его кормим. Рая всегда ему предлагает, а он с таким ехидством всегда отказывается.

— А какие ещё странности вы подметили за Леонидом? — осторожно поинтересовалась директриса.

— Странности! — фыркнул мужчина. — Он действительно странный. Всё время молчит. Раю не называет мамой. Меня он тоже никак не называет. В глаза не смотрит.

— Как он относится к своим младшим братьям? — с дежурной вежливостью осведомилась Вероника Марковна.

— Плохо он относится к ним. — убеждённо ответил Косицын-старший. — Я бы сказал, что он их не любит.

— Надо же! — посочувствовала директриса. — Это явно ненормально.

Посетитель не заметил лёгкой иронии и продолжал:

— Он хочет доказать, что я плохой отец — всё потому, что я когда-то якобы оставил их с матерью.