Осипова ела и пила со всеми, смеялась, танцевала, веселилась, но в глубине души всё так же зудел боязливый голосок: как так можно — взять всё и бросить? страшно…

Зеленоглазый ничего не говорил — пил со всеми, хрустел яблоками, словно конь, и улыбался. Потом вся компания с шумом унеслась к реке, оглашая криками окрестности, и Люба тоже с ними.

Вода была прохладна и нежна, а воздух, словно чудное вино из первых лоз. Глубокой, тёмной зеленью томились берега, сиял песок речной, просвечивая, словно россыпь самоцветов сквозь прозрачность глубины. Играла рыба, одурело квакали лягушки, пел невидимка-соловей. Ветер приносил потоки яблоневых лепестков, и те, как крупный жемчуг, приставали к телу. Венок из дубовых листьев издавал пьянящий, терпкий аромат, а чаша не опустевала.

Любовь, любовь, ты сон, обман, ты вечный призрак, летящий по ветру и вечно ускользающий из рук. Зовёшь и манишь, обещаешь и растворяешься, едва оставив слабый аромат в душе… Ты огонёк в ночи, ты блуждающий обман, ты сладость и горечь, ты туман над зеркалом воды, ты отражение далёких звёзд, ты пряный запах увядания, ты вечность и ты миг.

— Останься со мной, Люба. — просил Зеленоглазый.

— Я не могу. — виновато ответила она. — У меня семья, работа.

— А отчего Наталья остаётся?

— Она сошла с ума.

«Сойти бы мне с ума..» — подумалось тоскливо.

С востока наступала светлой полосой заря — занималось утро. Бледнело небо, угасали звёзды и сивые туманные клубы неумолимо восходили от реки, затягивая пеленой песчаную косу, пышные ивовые кущи, камыш прибрежный, травное раздолье. Вода притихла и лишь сонным языком лизала берег.

«Последнее безумство, последний поцелуй, последний взгляд в зелёные глаза…»

Она повернулась, чтобы на прощанье обнять его… и оказалась в кабинете директрисы, за столом с чайником и пустыми стаканами. Напротив храпели мужики — физрук Евгений, завхоз Сан Саныч, в венках из зелёного плюща. Свесив голову на грудь, кивал во сне Вадим Иванович.

Справа и слева стулья пустовали — ни Наталья, ни Стэлла не вернулись.

Любовь Богдановна сидела за столом, опершись на руки, и смотрела в пустоту, а на щеке её прилип завядший яблоневый белый лепесток.

Глава 24. Изольда Белокурая

В первый момент завуч Кренделькова не поверила своим глазам, а в следующий миг рассердилась и спросила:

— Вавила, опять твои проделки?!

Она оказалась вне кабинета директора и вообще где-то далеко от дома — в лесу, сидя на большом сером валуне. Перед её глазами простиралась панорама — широкий речной берег, а далее блестящая под лунным светом чёрная река. Самой луны видно не было — она пряталась за низко висящими ветвями старых громадных деревьев. Мимо валуна шла утоптанная тропинка и утекала в тёмный лесной проём, за которым лишь угадывалась такая же дикая среда. А на тёплом валуне сидел, уставясь на завуча большими круглыми глазами здоровенный чёрный кот с белой манишкой и белыми чулками на всех лапах. Этого кота она помнила хорошо, как и всю его братию — это был Вавила. И оттого она рассердилась, что эта колдовская банда снова навела в их школе свои безобразия, а теперь вдобавок утащила и саму Изольду в свои владения.

— Ну что ты, Изольда! — удивлённо ответил кот. — Я тебя не ждал. Это чья-то шутка.

— Вы же обещали с ведьмой, что больше не вернётесь! — продолжала завуч во гневе. — А у нас такой бардак по вашей милости весь год!

— Право, не знаю, о чём ты. — обронил кот и почесался задней лапой, как вполне нормальный, совсем не колдовской кот.