Вне себя от ужаса, Любовь вдохнула полной грудью пахнущий болотной гнилью воздух и что было сил выдохнула его через сжатые губы. Раздался не то свист, не то пронзительный визг, но в следующий миг поток воздуха упруго подхватил коня и вознёс его над мерцающей бездной, над кочками, над чахлыми берёзками, осинками, орешником, над влажною землёй.

Они летели, неслись в потоке ветра, в суматохе огоньков, возносились всё выше — стая летающих кентавров с зелёными всадницами на спинах. Большими глазами, не веря сама себе, смотрела она со своего скакуна на пролетающие под ней картины ночной земли. Где они? Что там внизу? Куда девался весь цивилизованный мир? Неужели это правда — и ведьма Фифендра, и кот их говорящий, и все эти волшебные дубы, и чудеса их?! Неужели это так можно, так просто — взять и полететь! И страха больше нет! Лишь изумление, восторг и радость!

Кентавры начали снижаться, кругами заходя к дубраве, мощно растущей на холме. Внизу протекала река и густо клубились прибрежные кусты — всё дышало силой и вожделением. Голова кружилась от быстрого полёта, а в глубине души всё тот же голос: не может быть, не может быть…

К Любови уже шла Наталья — красиво шла, сильно, свободно.

— На-ка, выпей. — сказала она, подавая чашу с вином. Помолодела она так, что в этой статной женщине невозможно было узнать дебелую биологичку с вечно ноющими интонациями в голосе — неудачницу по жизни.

— Я боюсь. — отчего-то струсила литераторша.

— Брось, Осипова! — расхохоталась Наталья. — Ты же ведьма! Все бабы — ведьмы! Не знаем, чего хотим по жизни, вот оттого и бесимся! И я пила, потому что жизнь казалась пресной!

Она раскраснелась вся от волнения, большая грудь так и выпирала из тесноватого платья.

— Я знаю, чего я хочу. — сказала Наталья, и глаза её вдруг стали огромными. — я не вернусь обратно.

— Как не вернёшься? — испугалась Осипова. — А как же семья?

— А так и не вернусь. — со злостью пьяно ответила коллега. — Надоели все! Муж-пьяница пропойный, дети-лодыри, квартира эта — сто лет без ремонта и без денег! Свекровь-зараза! Работа эта поганая! Вероника эта занудная! Чего мне там терять?!

Она развернулась и пошла прочь, пышно колыхая тугим задом.

— Эх, молодость моя пропавшая! — буйно крикнула женщина и обняла за шею своего пятнистого кентавра, целуя его и называя разными ласковыми словами.

— Но как так можно — взять и не вернуться? — перепугалась Осипова.

— Отчего ж нельзя? — заметил зеленоглазый. — Сегодня можно до рассвету, но это будет безвозвратно.

— Но это же всего ведь на одну ночь? — допытывалась она. — Всего одна ночь в году, а остальное время вы будете корявыми лешими и кикиморами в болоте?

— Ну и что? Одна такая ночь стоит целой жизни.

На холме уже ждало угощение — самые разнообразные плоды, вино в высоких кувшинах с ручками, чаши. Вокруг этого усаживались женщины со своими избранниками — одни мужчины превращались обратно в людей, только лишь с конскими копытами, другие так и оставались кентаврами. Из дубовой рощи выходили новые участники пиршества — они встречались с прибывшими, радовались, целовались, братались через чашу. Все в дубовых, берёзовых и других венках — это были жители деревьев, дриады, и лесные жеребцы — сатиры. Снова полилось рекой вино, снова запелись песни, а сверху светила огромная луна, словно приобщаясь к дикому веселью.