|
Другие оказались одеты, как и двойник Стэллы, в паутину, в одежду из травы, плащи из сухих листьев, в бусы из сухих ягод рябины. Лешие с длинными зелёно-седыми бородами, с корявыми лицами, наряжены в невообразимую рванину. Были какие-то круглые шары, густо обросшие, как волосами, сухой осокой. Были человекоподобные чудовища, покрытые зелёным мхом, как шерстью, с горящими глазами. Иные походили не то на обезьян, не то на лис, но тоже имели в качестве шерсти растительный покров — от еловой хвои до зелёных листьев. Иные вместо волос и бороды были украшены пышными пучками полевых цветов — много всяких, и все они диковинны! У некоторых — явно женского пола — с собой были на верёвочках животные очень странного вида. Одни похожи на ежей, другие — на птиц, третьи вообще непонятно, на что. А у одной была с собой явно шишига! Такая же сизо-голубая и такая же обжора — эта жевала старые осиные гнёзда. И вот три женщины оказались в такой чудовищной компании!
— У меня чулки порвались! — рассердилась Любовь Богдановна. Но чулки — ещё пустяк: она и туфли потеряла! Вакуоля тоже утратила обувь, но не потому что потеряла, а потому, что с неё стащили её мягкие мокасины без каблуков — в таких она ходила, потому что от избыточного веса тела болели щиколотки. Теперь биологиня тоже оказалась босиком и ощущала холод и сырость северной весны. Она пошевелила пальцами в продравшихся гольфах и беспомощно огляделась. Их обеих усадили в старые корзины, набитые сухой листвой, а физручихе отчего-то досталось место попочётней — во главе стола, если так можно было назвать круглую поляну, уставленную диковинной посудой. Стэлла, всё так же пребывая в состоянии устойчивого ступора, оказалась рядом со своим двойником. На голову физручихи тоже водрузили большой венок, и теперь её сходство с лесной чучелой ещё больше утвердилось — это явно были сёстры. — Дорогие мои! Кикиморы лесные и болотные, лешие, моховики, полевики, луговики, травники! — взяла слово чучела, поднимаясь с чашей в костлявой тёмной руке, похожей на растопыренный сучок, — Сегодня у нас праздник — сегодня мы собрались своей большой роднёй, чтобы погулять в Вальпургиеву ночь! И нынче у меня большая радость — вернулась моя сестра-близняшка — кикимора Квазимода! Тут всё собрание бурно зашумело, стало поздравлять обеих кикимор, хотя Стэлла Романовна явно не была рада такому вниманию. — А ведь действительно похожа на кикимору. — шепнула Осипова Вакуоле. — Ой, а мы столько лет не знали! — ужаснулась та. — Я ж с ней, как с человеком… Большая лесная, болотная, луговая и прочая родня немедленно решила спрыснуть это дело, и какие-то создания, похожие на моховые кочки, притащили здоровые бутыли зелёного стекла с мутной жидкостью, которую тут же стали разливать по чашам. — Ой, мне не надо! Я не пью! — отказывалась Вакуоля от услуг лохматого лешего с грибом за ухом, который непременно желал попотчевать даму болотной самогонкой. — Помилуйте, барышня. — галантно отвечал тот. — Сам варил, на берёзовых почках! — Ну разве что немного. — жеманилась биологиня, которой после гомункула уже было ничего не страшно. Она выпила и закусила горстью клюквы. — А ничего! — Ещё бы! — отвечал кавалер. — На почках на берёзовых, да на жуке-плавунце! Пиявочек вот малосольных отпробуйте.
— Не трогайте меня! — скандалила Любовь Богдановна, отбиваясь от ухаживаний другого лешего — лесные мужички вообще оказались очень приставучи. — Иди в болото! — Да хоть сейчас! — обрадовался тот. — Потом в болото! — одёрнула его одна кикимора с бобром на поводке. |
