— Не трогай меня! — завопил он, вытянув вверх руки.

Сокол прервал пикирование — он вывернулся в полёте и с возмущённым клёкотом залетал над поляной кругами.

— Да, я знаю! — кричал окровавленный человек, следя одним глазом за птицей — бровь второго глаза была повреждена и стекающая кровь мешала человеку смотреть. — Я знаю: ты зол, что я натравливал Ромуальда на Долбера! Но, я всё время предупреждал об опасности — никто не пострадал! Я действовал в рамках дозволенного Жребием, а ты нарушил условия — ты напал на меня! Теперь я вправе требовать уступки! Ты отдашь мне Ромуальда! Встретимся в распадке!

Сокол ничего не отвечал — он поднялся над вершинами сосен и улетел прочь. Тогда израненный человек поднялся. Покряхтывая и постанывая, он ощупал лицо. Глаз оказался цел, только затёк огромным кровоподтёком. Из парчового халата был выдран огромный клок со спины, а рукав и вовсе оторван. Шапка была разодрана в полоски — именно она спасла кочевника от настоящей гибели, а то бы сын степей лишился глаза.

— Ну что, Яхонтович, получил от дивоярца? — пробормотал Кирбит, вытирая кровь, сочащуюся из царапин на груди. — Ух, вроде такой тихий, скромный, интеллигентный, а обозлится — прямо бешеный становится.

Он глубоко вздохнул, расправил плечи, огляделся.

— Ладно, хоть до смерти не заклевал. Оно, конечно, ему потом отпелось, но мне точно хорошо бы не было.

Он бросил приглаживать лохмотья на уцелевшем рукаве, задумался, и на губах Кирбита расцвела змеиная улыбка.

— Ах, Жребий побери! Вот это подарочек мне преподнёс ретивый дивоярец! Он же хотел меня убить! Почти убил! Теперь я отыграюсь за нападение сполна. Теперь ты мой, дружочек, с потрошками! Теперь я буду диктовать тебе условия, а не просто требовать уступки. Всё, дело сделано.

Кирбит поднял руки и уже хотел очертить себя широким кругом, как вдруг в сомнении посмотрел на небо.

— Ох, лимб, трудновато будет с выдранными перьями летать. А Ромуальд на моей лошадке уже скачет во весть опор к распадку. Придётся идти низом, а то этот террорист барражирует над лесом. Так и так я не успеваю.

С этими словами Кирбит забрался под низкие ветви ели, ещё раз огляделся, обвёл себя руками с головы до ног, ловко перекатился по земле с боку на бок и обернулся лисом. Лис был драный, с подбитым глазом и выщипанным хвостом. Он с досадой тявкнул и, сильно хромая на переднюю лапу, бесшумно утёк в тёмный лес.

Глава 11. В каменном распадке

Непроницаемая зелёная громада леса заканчивалась внезапно — с крутого обрыва открывался вид на каменный распадок. Казалось, некий великан вырыл в этом месте глубокую яму, со всех сторон окружённую отвесными стенами. Отчего же за много-много лет дожди не наполнили водой эту впадину? Всё просто: в каменной чаше имелись два раскола — на противоположных сторонах. Через одну щель водопадом низвергалась речка, которая дотоле мирно и извилисто текла через заколдованный лес. Падая на дно каменной чаши, вода растекалась на множество рукавов, которые петляли между каменных же столбов — те стояли словно в задумчивости среди отекающих их струй. На другом конце распадка воды снова собирались в одно русло, но уже гораздо более узкое и мелкое — куда-то пропадала часть воды, пока протекала по дну каменной чаши. И речка покидала это место, вытекая через огромную трещину в вертикальной стене, а далее торопливо неслась меж двух высоких стен, составляющих узкую расщелину — человеку не пройти этим путём.

Мелкая водяная пыль наполняла весь объём естественной впадины, отчего все камни и все столбы в этом месте были вечно влажными. В трещинах камня поселился ярко-зелёный мох, и это была единственная жизнь в распадке. Если бы кто присмотрелся к каменным столбам, то заметил бы, что из-под влажного мха, из-под скользких зелёных наслоений видна неоднородная структура камня — кажется, столбы здесь сделаны совсем из другой породы, нежели камни дна, или высоких стен.