Лакр вздохнул.

- Без понятия. Но думаю, что они сделали наилучший выбор из того, что имелся.

- Ну, конечно! А мне теперь эту кашу расхлебывать!

- Бел, да что тут такого? Тебе ж не привыкать: со Стражами ты много лет ходила в дозоры, Гончими управляла, с хмерами держишься на равных, эльфы тебя уважают... даже Охотники признают, что с тобой лучше не связываться! У тебя весь Проклятый Лес к ногтю прижат! Ни одна зверюга лишний раз не вякнет! Питоны издалека раскланиваются! Да с твоими способностями и рунами Подчинения ты лучше всех с ними управишься!

- А оно мне надо? - сварливо осведомилась Белка. - Сидеть с ними, как с детьми малыми, терпеливо объясняя и доказывая, что они не рабы? Учить их заново жить, потому что кое-кому вдруг показалось, что все уже закончилось, а единственное, что им осталось - это с честью выполнить свой долг и, по возможности, поскорее помереть, чтобы не осквернять наш мир своим присутствием? Скажи, мне это надо - вытаскивать их ямы тех, кто сам этого не хочет? Знаешь, сколько придется потратить на них времени и сил? Знаешь, как тяжело перебарывать тех, кто готов в любой момент закрыть глаза и упасть замертво? Кто решил, что уже мертв, и теперь только ждет повода позвать Ледяную Богиню? Нет? А знаешь, что будет, если я утром встану и велю им уйти?

Лакр неловко кашлянул.

- Догадываюсь...

- Они встанут и уйдут, рыжий! Но недалеко. До первой полянки. Где сядут на землю, сложат ручки и тихо помрут дней через десять, потому что у них не будет ни желания, ни воли, ни сил, чтобы встать и просто поесть! После чего счастливыми тенями вознесутся к своим остроухим богам и будут искренне считать, что искупили вину!

- Зато у тебя больше не будет проблем. Разве нет?

- У меня их не будет даже в том случае, если я выведу этих кроликов в чистое поле да зарублю к Торковой матери, чтоб не мучились. Но я этого не сделаю. И знаешь, почему?

- Почему?

- Потому что искупление - это не смерть, - сурово отрезала Белка. - Не рабское послушание и не растительное существование, в котором тебя не заботит ничего, кроме желания угодить хозяину. Это не молчание в ожидании какой-нибудь команды. И не медленное угасание, в котором собственной смерти ждешь, как благословения небес. Нет, рыжий. Искупление - это работа. Тяжелая, нудная и очень долгая работа. Это осмысление, помогающее понять прежние ошибки. Готовность учиться новому. Смирение, смешанное с искренним желанием все исправить. И жизнь, наполненная новым смыслом. Жизнь, в которой не загибаются от тоски и самобичевания. В которой не терзаются прошлым и в которой очень стараются себя изменить. Сами. Изнутри. Без всяких рун и заклятий. Искупление - это жизнь, в которой ты каждый день помнишь о совершенной ошибке, но при этом делаешь все, чтобы больше никогда не повторилось то, чему ты когда-то не сумел воспрепятствовать. Именно в этом - настоящее Изменение. Правда, Тиль?

Тирриниэль быстро кивнул.

- Конечно. В свое время мне пришлось оказаться на грани, чтобы это понять.

- Зато ты сделал все сам. А эти хорьки хотят достичь просветления чужими усилиями. Получить прощение, не ударив палец о палец! Соображаешь, в чем разница? Так зачем мне им помогать? Зачем куда-то тащить, если они сами этого не желают и всякий раз клонятся туда, куда ветер подует? Для чего стараться, если они просто будут выполнять то, что я скажу, но ни на шаг не приблизятся к настоящему пониманию?

Лакр сконфуженно потупился.

- Вот и я не знаю, - вздохнула Белка, внезапно успокоившись. - Мне не нужны тридцать идиотов, стремящихся сбежать от собственной совести. Может, для них это было дальновидно и разумно - дескать, лучше так, чем Отречение и встреча с братьями в Темном Лесу.