- Да, ты понимаешь, что такое верность слову, - тихо продолжил Шир, настойчиво загораживая ему дорогу. - Видел, как люди умирают за разрисованные флаги и как предают во имя своей страны. Знаешь, что ради идеи можно и нужно умирать. Сам живешь и поступаешь так, как велит твой Кодекс. Это - рамки, человек. У нас всегда есть рамки, за которые мы держимся и которые не смеем переступить. Ты же не станешь перечить заказчику, который платит тебе за верность? Будешь слушать его так, как мы слушаем своего Вожака? Вот именно. И ты пойдешь за ним даже в Нижний Мир. Не устрашишься смерти и, скорее всего, погибнешь, исполняя свой долг. И ты привык жить так, как велят ваши Мастера. Но и мы живем лишь тем, что дает нам Вожак. Ты пойдешь за нанимателем в огонь и в воду, памятуя о Братстве и той цене, которую оно за тебя получит. Мы же неотступно следуем за Вожаком и хорошо понимаем, чем ему обязаны. Ты смел и готов защищать побратима, как себя самого. А мы живем в стае и готовы схватиться за нее с любым зверем. У тебя нет дома, человек, и это - правда; ты живешь войной и тем, что дает тебе Братство; оно стало для тебя таким же домом, как и для нас - Проклятый Лес. У нас с тобой похожая служба, общие идеи, мы - воины, умеющие отстоять свой долг с оружием в руках или же без оного... вот только у нас с тобой разные долги, смертный. И разные рамки, внутри которых мы существуем.

- Слова, - внезапно севшим голосом отозвался Стрегон. - Это просто слова. В то время как Белка нуждается в нашей помощи...

- Не тебе ее судить.

- Не тебе говорить, что для нее лучше.

- Ты прав, - неохотно согласился Шир. - Но у меня есть приказ и есть долг, который я исполню.

- Это глупо, - тоскливо повторил Стрегон, краем глаза следя за тем, как за его спиной снова собираются побратимы. - Глупо ломать копья перед орками - они все равно этого не оценят.

- Глупо совать голову в пасть хмере, - холодно отпарировал Охотник. - Но еще глупее приманивать ее к своему дому, надеясь приручить. Я сказал: ты не понимаешь, что происходит. Не вмешивайся.

- Я не могу.

- Жаль, - вздохнул Шир. - Ты слишком упрям. А Бел наверняка огорчится, если я тебя убью.

- Тогда отойди.

- Это не в моих силах.

- Ты ведь тоже... боишься, - в отчаянии прикусил губу Стрегон. - Боишься за нее! И боишься того, что я прав!

Шир на мгновение отвел глаза.

- Это ничего не меняет.

- Она может погибнуть! Ты это понимаешь?!

- Да, - глухо уронил Охотник, но все равно не сдвинулся с места.

- Почему? - тихо спросил Тирриниэль, становясь рядом с Братьями. - Почему ты так упорствуешь? Это неправильно. Это - предательство по отношению к ней. Бел ведь ТОЖЕ ошибается, смертный! Поверь мне, она ошибается, как бы вы ни желали обратного! Она не железная, не стальная, она тоже живая! И сейчас твое бездействие может ей дорого обойтись.

- Да, - у Шира все-таки дрогнул голос.

- Тогда почему?! ПОЧЕМУ, Торк тебя возьми?!!

- Потому что я... не могу по-другому, - наконец, хрипло выдохнул Охотник, с трудом проталкивая слова сквозь перехваченное спазмом горло. - Не могу предать... и противиться тоже... не могу: это слишком... тяжело... а вы просто не понимаете...

Тирриниэль хотел сплюнуть и закончить этот глупый спор, благодаря которому опасность, грозящая Белке, возрастала с каждой минутой, но тут услышал за спиной легкий шорох и удивленно обернулся. А вместе с ним обернулись и Братья, которые почти сразу тревожно застыли, силясь уложить в голове один простенький факт, с потрясающей яркостью вмешавшийся в их нелепую перебранку. В тот же миг у Шира страшновато изменилось лицо - посерело, потемнело, черные глаза снова вспыхнули злыми желтыми огнями, пальцы скрючились, из горла против воли вырвался низкий рык...

Однако взрослой хмере, обнаружившей на своей территории чужаков, было все равно: хищно прищурив свои раскосые глаза и раздраженно нахлестывая воздух гибким хвостом, она приготовилась к прыжку.