— Это совсем другое дело.

— Почему?

Лаура смотрела на Софи и видела боль, которую причинил ей отец. Его страх. Нетер­пимость. Неужели она так же виновата, как ее отец? В ее памяти вспыхнул образ Коннора; она видела боль в его синих глазах, слышала отчаяние в его глухом голосе: «Я — человек, Лаура. Человек, который любит тебя всей ду­шой и сердцем». Замешано ли здесь какое-то колдовство? Или это настоящая любовь?

— Тетя Софи, вы не понимаете. Коннор — не такой, как мы. Он принадлежит к Туата-Де-Дананн, древнему народу. Я не могу даже представить, на что он способен.

— Ты действительно боишься его? Лаура смотрела в огонь, видя, как огонь пожирает поленья.

— Я боюсь того, что он может влиять на мой разум.

— Иди к нему. Поговори с ним. Попытайся понять его. — Софи погладила Лауру по ще­ке. — Вы с Коннором делите нечто особенное и совершенно непостижимое. Не отказывайся от этого дара.

Лаура поднялась на ноги, опираясь о ручку кресла в котором сидела.

— Я хочу, чтобы моя жизнь стала такой, как прежде, когда не было всей этой магии, заклинаний и викингов, путешествующих во времени.

— Понятно. Тогда, надо думать, ведьму в своей жизни ты тоже не потерпишь.

— Тетя Софи, я вовсе не… Софи подняла руку.

— Я на первом же поезде возвращаюсь в Нью-Йорк.

— Как вы можете!

— Я не могу изменить себя, Лаура. — Со­фи поднялась с кресла с достоинством короле­вы, встающей с трона. — И я не могу оставать­ся там, где нетерпимы к тем, кто чуть-чуть отличается от большинства.

Лаура стояла около камина, глядя, как Софи направляется к двери. Она чувствовала, как внутри нее шевелится, пробуждаясь, одиночес­тво, которое, как ей казалось, ушло навсегда.

— Тетя Софи, пожалуйста, не уезжайте!

Софи остановилась у двери.

— Прости меня, Лаура. Я не могу здесь оставаться. — Она оглянулась через плечо, и на ее губах появилась печальная улыбка. — Надеюсь, ты поймешь, как драгоценен дар лю­бви. Я надеюсь, что ты поймешь это, пока не слишком поздно.

Лаура обхватила себя руками, пытаясь рас­топить лед одиночества, холод отчаяния, про­никавший в ее кровь. Слезы жгли ей глаза, пока она смотрела, как ее тетя выходит из комнаты. «Вы не понимаете, — прошептала она пустой комнате. — Как я могу быть уверена, что то, что я чувствую, — действительно любовь?»

— Папа. — Лаура постучала в дверь каби­нета на втором этаже.

Ответа не было.

Мгновение она стояла в коридоре, раздира­емая противоречивыми чувствами, не зная, как отец примет ее. Цепи, выкованные сегодня ут­ром, были такими непрочными! И то, что она собиралась сделать, могло разорвать их. Она повернула ручку и отворила дверь.

Дэниэл сидел за столом в бордовом кожа­ном кресле. Одна его рука, сжатая в кулак, лежала на полированной столешнице розового дерева рядом с пустым бокалом из-под бренди. В другой руке он держал карманные часы.

— Папа!

Он не замечал ее присутствия, по-прежнему глядя на циферблат.

В его густых волосах виднелись глубокие борозды, как будто он водил руками сквозь густые, темные волны. Галстук съехал набок, первые несколько пуговиц рубашки были рас­стегнуты. До этого мгновения Лаура ни разу не видела своего отца растрепанным. Он всег­да был безупречен… И непроницаем. Он пол­ностью владел своими чувствами и своим ми­ром. И вот этот человек исчез, стоило Софи щелкнуть пальцами.