Возможно, Элинор погубила лихорадка, которую она перенесла в детстве. Возможно, дело было в постоянном внимании и заботе со стороны родителей. Ее баловали и опекали с пятилетнего возраста, оберегали, как золо­товолосую фарфоровую куколку, завернутую в вату.

Так или иначе, Элинор не обладала спо­собностью любить кого-либо или что-либо, кроме собственного милого личика и своих эгоистичных капризов. Отец нашел Элинор му­жа, связанного с ним узами верности и чести, человека, которым Элинор хотела обладать, но которого никогда не любила… и которого всегда боготворила Софи.

Софи достала вторую фотографию.

— Господи! — прошептала она. Здесь были все — мама, папа, Элинор, Дэниэл, собравшиеся в гостиной в день Рождес­тва, за год до того, как она покинула дом, и Софи, стоящая рядом с белокурой Элинор. Ее голова и плечи были вырезаны из фото­графии, оставшись внутри ровной овальной дыры.

Спрашивается, зачем кому-то понадоби­лось портить семейную фотографию?

— Тетя Софи!

Софи подпрыгнула при звуке голоса Ла­уры. Она резко повернулась и захлопнула ящик, с лицом, покрасневшим от стыда.

— Я искала одежду для Коннора.

— Ох уж этот Коннор! — Лаура распахнула дверцу шкафа. — Вы знаете, что он гуляет по дому совсем голый, в одном лишь полотенце, обмотан­ном вокруг бедер?

— Правда? — Софи прижала белье к груди, все еще размышляя о семейной фотографии, где кто-то вырезал ее лицо.

— Я никогда не думала, что способна же­лать зла другому человеку. Пока не встретила его. — Лаура повернулась с руками, загружен­ными одеждой. — Я способна его задушить!

Софи взглянула на племянницу.

— Как мило, дорогая! Лаура нахмурилась.

— Тетя Софи, что с вами?

— Ничего.

— Вы побледнели.

— Проголодалась, вот и все, — Софи выдавила улыбку. — Я отнесу эти вещи Коннору и прикажу Фионе накрыть нам завтрак в его гостиной.

Лаура всегда считала своего отца высоким, но темно-синие полосатые брюки отца оказа­лись коротки, они заканчивались в трех дюй­мах над лодыжками Коннора. С белой рубаш­кой дело обстояло не лучше. Она не застегива­лась на груди, а рукава не доставали дюйма до запястий.

— Он выглядит как сирота! Коннор усмехнулся, пытаясь влезть в бо­тинки, слишком маленькие для ног пришельца.

— …Которому нужен гостеприимный дом.

Лаура кивнула.

— Тот самый, откуда ты явился. Коннор сделал вид, что оскорблен. Лаура с трудом смогла сдержать улыбку. Ну и мо­шенник!

— Не удастся ли мне что-нибудь сде­лать?.. — пробормотала Софи, прикасаясь к за­понке рубашки Коннора.

— Что-нибудь сделать? — переспросила Лаура. Ей все это очень не нравилось.

— Да, — Софи постучала пальцем по под­бородку. — Нужно только немножко растя­нуть рубашку, и тогда…

— Вы же не хотите сказать, что собира­етесь воспользоваться магией?! — воскликнула Лаура.

Улыбка Софи была такой же ясной, как солнечный свет, льющийся через окна гости­ной.

— Я могла бы за долю секунды…

— Нет! — отрезала Лаура.

— Но, Лаура, если я хочу стать настоящей колдуньей, мне же надо тренироваться!

Колдовство. Заклинания. Викинги, путеше­ствующие во времени. Лаура прижала пальцы к вискам, чувствуя, как пульсирует кровь.

— Тетя Софи, вы должны забыть… об этой магической чепухе.

— Почему? Я только-только начала в ней разбираться.