Лаура недоуменно взглянула на него.

— Это же нелепость!

Коннор поднял вилку и крутил ее в паль­цах, пока не превратился в олицетворение эти­кета.

— Неужели?

Лаура взглянула на Софи, но ее тетя при­держивалась собственного мнения.

— Бостонское общества известно своим радушием.

— Да, пока мужлан помнит свое место, — кивнул Коннор.

Лаура бросила на него яростный взгляд.

— А в твое время было по-другому?

— Только законы были другими. Но люди мало изменились за тысячу лет. — Он под­цепил устрицу той, какой нужно, вилкой. — Я выучу ваши законы и стану своим человеком в бостонском обществе.

Лаура проглотила комок. Глаза выдавали ее мысли — неуверенность, страх и желание.

«Ты — моя», — беззвучно прошептал Коннор.

Она откинулась на спинку стула, не спуская с него взгляда. Ее губы раскрылись, как будто он крепко поцеловал ее, но слишком быстро отпустил.

— Ты что-то сказал?

Коннор покачал головой и улыбнулся.

Она нахмурилась, постукивая пальцем по ножке бокала для воды. В ее взгляде смеша­лись желание и ярость, заставившие Коннора представить, что случится, если все накопив­шиеся в ней чувства вырвутся наружу.

Ничто не помешает ему добиться этой жен­щины, даже идиотские причуды бостонского общества!

Лаура подняла глаза от книги к палисандро­вым часам, стоявшим на камине в ее спальне. Полночь. А спать не хочется. Неужели она боится снова встретить в своих снах этого викинга? Или гораздо больше ее пугает то, что она сделает сама, если увидит его во сне?

Ох, уж этот Коннор! У него нет никакого права внушать ей чувство, будто каждое пра­вило этикета, которому ее учили, лишено смысла. Несносный викинг!

Она бросила книгу на кровать и встала, потеряв надежду прочесть роман Беллами. Ее мысли поглощал Коннор.

Нет, этот человек не имеет права внушать ей такое беспокойство. Она подходила к ок­нам, задевая за шторы, и зеленая парча раз­вевалась у нее за спиной. Он все разбередил в ней, пробудив чувства, о существовании ко­торых она не подозревала, пока он не ворвался в ее жизнь — чувства, испытывать которые не позволит себе ни одна настоящая леди.

Эти чувства были не чем иным, как низ­менными инстинктами. Примитивными. Провоцирующими. Но она не могла выбросить их из головы.

Краем глаза она заметила свое отражение в высоком зеркале, стоявшем в углу комнаты. Из хрустальной люстры над головой струился золотистый свет, бросая лучи на ее распущен­ные волосы. Она подумала о руках Коннора, забирающихся в ее волосы, поднимающих их, пропускающих пряди сквозь пальцы, как тон­чайших шелк.

Лучше забыть поскорее об этом постыд­ном сне. Но она не могла изгнать свои сны из памяти. Она переступила с ноги на ногу, глядя, как ее фланелевое платье покачивается в такт движениям. Мягкая ткань гладила ее кожу, возбуждая нервные окончания. Неуже­ли ее кожа всегда была такой чувствитель­ной?

Шелковое платье, которое она носила во сне, было тончайшим облачением, едва чув­ствовавшимся на теле. Как она могла вообра­зить себе такой наряд?

Лаура смотрела на свое отражение в зерка­ле. Крохотные жемчужные пуговицы, начина­ясь от шеи, спускались прямой линией по белой фланели до пояса. Это было приличное платье, строгое и пристойное. Коннор, конечно, счита­ет его ханжеским. Но он, в конце концов, ви­кинг. Человек, который добивается всего, чего хочет. А он хочет ее. У нее перехватило дыха­ние при этом молчаливом предложении.

«Ты моя!» — в ее уме звучали его слова, мрачные, решительные, пробуждающие что-то, скрытое глубоко внутри ее души.

Она прижала пальцы к губам, закрыв глаза, когда ее пронзило воспоминание об его поце­луе.