— Я приготовлю отвар, который поможет ему заснуть, — тихо сказала она Джеду. — Теперь мы должны следить, чтобы не появились горячка и воспаление. Ты останешься с ним? Я должна пойти к… — Но слова «к моему мужу» застряли у нее в горле, и она вышла из комнаты, так и не произнеся их.

Она нашла Гилла в комнате напротив. Он был на грани сознания и бредил, когда она снимала с него доспехи и одежду. С отстраненным интересом Джинни заметила кривой шрам на его бедре. «Очевидно, это от раны, которая должна была убить его», — подумала она, занявшись раной на шее. Постепенно до нее дошло, что в бреду он повторяет ее имя, однако у нее было мало надежды на то, что, придя в сознание, он не вспомнит о ее присутствии на поле боя. Чем объяснить это, кроме правды? И как ей сказать эту правду своему мужу? Сможет ли она остаться с возлюбленным теперь, когда ее муж здесь и может предъявить на нее свои законные права?

Глава 23

Три дня Гилл Кортни пребывал в горячечном мире, населенном призрачными фигурами, которые внимательно и умело ухаживали за ним. Все это время нечто постоянно ускользало от него, хотя его беспокоило какое-то расплывчатое, но не исчезавшее чувство тревоги. На четвертый день он открыл глаза в маленькой комнате, ощутил под собой матрац, понял, что страшно хочет пить, очень слаб, но в остальном голова его была совершенно ясной.

— Я не позволю делать ему кровопускание, Джед; он и так слишком слаб. Этим чертовым лекарям лучше оставить моего пациента в покое!

Громкий и раздраженный голос доносился из-за полуоткрытой двери, и, наконец ускользавшее воспоминание вернулось к нему. Гилл Кортни уставился в потолок. Это был голос его жены. Он очень хорошо его помнил, хотя за годы их брака ни разу не слышал в нем таких властных ноток. И ему эти нотки совсем не понравились. Он вспомнил момент на поле боя, когда меч вонзился в его тело; потом вспомнил ее голос, доносившийся сквозь туман полусознания, когда он лежал на земле, истекая кровью. Но что, черт побери, делает его жена на этой войне? Вопрос становился все более важным, и прежнее чувство тревоги уже не было смутным, а приобрело конкретные очертания.

— Если ты достанешь мне улиток, Джед, я приготовлю специальный настой. Это прекрасное средство от горячки; оно принесет генералу гораздо больше пользы, чем любое кровопускание. — Джинни толкнула дверь комнаты, в которой лежал ее муж, и взглянула на человека на постели. Она сразу заметила перемену в его лице, прозрачность глаз, и с оборвавшимся сердцем шагнула в комнату, закрыв за собой дверь. — Я вижу, тебе лучше. — Подойдя к постели, она положила руку ему на лоб. — Горячка спала. — Я сейчас же принесу тебе мятный кодль3.

Гилл схватил ее за руку.

— Где я? И что ты здесь делаешь?

— Ты на ферме в селении Престон, — ответила она. — Парламент победил. Ты был ранен в шею. Я нашла тебя на поле и велела принести сюда. — Она помолчала секунду, потом продолжила: — Ты во вражеском лагере. Я не знаю, считаешься ли ты пленным. Скорее всего нет, потому что основная часть армии уже отправилась в Лондон, а здесь остались только те, кто не может двигаться.

— А что делает моя жена во вражеском лагере? — требовательно спросил он, прищурив светло-голубые глаза.

— Это долгая история, Гилл, — сказала Джинни. — Нам сказали, что ты погиб в битве при Оксфорде. Я покинула твой дом и вернулась на остров Уайт, чтобы ухаживать за больной матерью, которая скончалась спустя шесть месяцев. Дом моего отца и все земли были конфискованы как имущество мятежника. Меня сделали подопечной парламента. — Она с притворной беспечностью пожала плечами, словно больше ничего особенного и не случилось. — А теперь немного отдохни. Ты еще очень слаб. — И она оставила его, прежде чем он успел заговорить.