И у Даны в руках одно‑единственное свидетельство, чтобы доказать, кто является убийцей.

Не только тебе известно, кому принадлежит эта серьга и кто ее изготовил.

Осознание собственной ошибки пришло внезапно. Обуреваемая желанием узнать, кто убил ее брата, она была слепа и плохо продумала план действий. Теперь пелена с глаз ее спала и забрезживший свет вызвал у нее дрожь, поверг в трепет. Она ведь пользовалась кредитной карточкой и покупая билет на самолет, и беря напрокат машину! Так зачем же ее преследовать! Достаточно проследить за ее действиями, чтобы понять, что серьга находится у нее! Иначе к чему бы ей лететь на Мауи, на остров, где живет художник, десять лет назад сделавший эти серьги? Какое еще дело могло бы там у нее оказаться, кроме как отыскать Уэллеса и спросить у него, помнит ли он владелицу серьги?

Она схватила сумочку и, бросившись вон из бара, помчалась по коридору к выходу из аэропорта. Служащая в арендном бюро вытаращила глаза, увидев Дану у стойки.

– Мне нужна машина, – сказала Дана, вытаскивая бумажник.

Повторив необходимую процедуру аренды, Дана мчалась по шоссе. Сначала она подумала, не обратиться ли в полицию. Но что она скажет? Чем докажет, что Уильяму Уэллесу грозит опасность? И не вызовет ли это вопросов о причинах ее собственного появления на острове и интереса к адресу Уильяма Уэллеса? Она ехала вверх‑вниз по горной дороге. Солнце село в океан, и стало холоднее; чем выше взбиралась она в горы, тем сильнее падала температура. Вцепившись в руль, она чувствовала, как стынут руки. Подъем по узкой дороге в темноте был особенно труден. Во мраке все казалось странным, причудливым. Скалы бросали прихотливые тени на освещенную фарами полосу дороги, скрадывая неровности полотна. Она зорко следила за ориентирами и милями пути. Единственной отрадой было то, что в темноте фары встречной машины она увидела бы сразу.

Въехав в Кахакалоа, она попыталась ехать медленнее, не поддаваясь панике. Ни ей, ни Уэллесу не нужно, чтобы она сверзилась со скалы. Она поискала валун «Колокол» и заподозрила, что промахнула поворот. Окончательно уверилась она в этом на пересечении дороги с федеральной трассой 30.

– Черт! – Она резко развернулась и направила машину вниз с горы.

31

В стеклянном окошечке забрала Уильяма Уэллеса отражалось ярко‑синее пламя на конце паяльника. Художник аккуратно сшивал металлические пластины, выполняя работу с тщательной точностью хирурга, превращающего рану в тонкий белый шов. На потолке крутились вентиляторы. В печи горело пламя. Когда пластина была прилажена, Уильям повернул ручку, прекращая доступ газа в паяльник. Пламя пыхнуло и погасло. Художник поднял забрало, затем снял его с головы и вытер рукавом вспотевшее лицо. Отступив на несколько шагов, он осмотрел изделие, замечая, как всегда, по преимуществу недостатки и изъяны. Но все же он знал, что работа окончена. Больше времени на нее у Уэллеса не было.

Он положил на деревянный стол паяльник и снял рукавицы. Фрейд устроился в углу, голова его покоилась между передними лапами. Леонардо свернулся клубком на одеялах. Уэллес наклонился, приоткрыл дверцу печи и бросил туда два полена.

– Прятаться не имеет смысла, – произнес он негромко.

Из темноты дверного проема в комнату шагнул светловолосый мужчина. Пламя очага отражалось оранжево‑красными бликами в его глазах, пробегало тенями по его лицу. Фрейд не шевелился.

– Мы ждали вас. – Уэллес потянулся за стоявшим на печке чайником.

– Меня ждали? – Губы незнакомца искривились в усмешке.

– Да. – Уэллес налил воды в чайник, поставил его на заднюю конфорку и поднял глаза на мужчину. – Кого‑то вроде вас.

Мужчина огляделся:

– В таком случае почему же вы так не готовы?

Уэллес прошаркал к полке за заваркой.