– Не готовы? Напротив, мы совершенно готовы. Против судьбы не попрешь, если решил смириться с ней. А я выбрал именно это, и выбрал уже давно.

Мужчина взглянул на Уэллеса.

– И какова же ваша судьба?

Уэллес вытащил из колоды нож и отрезал им ломтик лимона, при этом лезвие с глухим стуком вонзилось в дерево. На вопрос Уэллес не ответил.

– Эта женщина была здесь, – сказал мужчина. Уэллес положил в чашку сахар, добавил сливок. – Она показывала вам серьгу?

Уэллес бросил в чашку ломтик лимона, а в маленькую бомбочку – щепотку чая.

– Я сказал, что знал о вашем приходе, но не говорил, что испытываю малейшее желание беседовать с вами. Зачем вы тянете с тем, что, как обоим нам известно, вы собираетесь сделать?

Мужчина вынул из кармана куртки пистолет.

– Это вам, – Уэллес указал на стоявшую на столе скульптуру.

Мужчина с любопытством окинул взглядом работу.

– Подарок? Но я не захватил с собой ничего, куда можно было бы это поместить.

Уэллес улыбнулся.

– Вы это возьмете с собой. И в свой час  вы увидите все очень ясно, потому что такова ваша судьба, а увидев, почувствуете боль – боль ни с чем не сравнимую, смертную боль, какую не в состоянии причинить другому. И боль эта будет вечной.

Мужчина фыркнул.

– Ну и чудак же вы! – воскликнул он и нажал на курок.

Фрейд медленно поднялся с подстилки и подошел туда, где лежал, истекая кровью, его хозяин. Он лизнул мокрое от пота лицо, а затем, заскулив, лег рядом с ним, свернувшись в клубок.

Мужчина выступил вперед. Проверять пульс у жертвы смысла не имело. Ему всегда хватало одного выстрела. Он глядел на металлическую скульптуру, дивясь ее нелепой бесформенности. «Для кого‑то, может, это и искусство, а для меня так хлам!» – пробормотал он. И вдруг металлические пластины словно сдвинулись, сливаясь воедино, как при плавке. Чайник на огне резко засвистел, и мужчина оглянулся на звук. Когда же он вновь обратился к скульптуре, он увидел мост. И хотя на мосту не было ни души, он мысленно вообразил себя на середине этого моста, протянутого над пучиной, на первый взгляд казавшейся водой, но на самом деле, как он это мгновенно понял, совершенно иной природы. Острые зазубренные куски металла не были похожи на мягко катящиеся океанские валы. И на волны они не были похожи. Мост был перекинут над бездной огня, и языки пламени взметались вверх, норовя лизнуть его, сжечь его плоть, подвергнуть ее вечной муке. А потом мост рухнул.

32

Дана вела машину очень медленно, на каждом подъеме уверенная, что вот сейчас она не справится с управлением и сверзится с утеса. И опять она пропустила поворот к дому Уильямса Уэллеса и поняла это, лишь увидев селение далеко внизу. Раздосадованная, чувствуя, что опаздывает, она поехала задним ходом, одним глазом глядя в зеркало, а другим ища поворот. На этот раз валун сразу бросился ей в глаза, хотя в темноте он и выглядел по‑иному. Она протиснула джип в суживающийся просвет между скалами. Приблизившись к поляне, она погасила фары и ехала в полной темноте. Потом заглушила мотор, и джип заскользил по инерции к подножию скульптуры, казавшейся теперь темной глыбой.

Дана тихонько вышла из машины, не захлопнув дверцу и вслушиваясь в тишину вокруг, нарушаемую лишь ветром. Ворота в туннель были открыты, и она силилась вспомнить, закрывала ли их или так и оставила. На этот раз в дальнем конце круглой трубы не маячил спасительный свет. Набрав в легкие побольше воздуха и преодолев страх, она ступила в темноту и пошла, касаясь рукой цементной стены, скользкой и омерзительно противной на ощупь. Потом, ближе к концу пути, мрак приобрел синеватый оттенок, и она вынырнула под сень темного, испещренного звездами неба. Фрейд не появился, не встретил ее.