Голос Микаэлы прерывается. Она плачет со всхлипами — в точности как в Бископсберге, не собираясь ни в чем сознаваться.

   Я говорю, что она актриса получше дедушки.

   — Ты играешь бесподобно. И не желаешь менять сценарий. Хочешь, чтобы я так и осталась в роли Монстра.

   Моя младшая сестра смотрит на меня полными слез глазами:

   — Мне сообщили, что ты покончила с собой. Я думала, это моя вина — что я толкнула тебя на этот шаг, когда рассказала о нас с Алексом. Ты себе даже не представляешь, что я пережила за последние полгода. Как горевала и оплакивала тебя.

   Она почти кричит, но я не даю сбить себя искусной игрой.

   — Тебе меня совершенно не жаль, — говорю я. — Ты убила Симона. Я хочу, чтобы ты в этом призналась. И объяснила, зачем это сделала.

   Микаэла бросает лом на пол с металлическим звоном. Идет к дивану и плюхается на него.

   — Как такое могло бы произойти? — спрашивает она жалобным тоном. — Ты хочешь сказать, что это я держала в руке нож? Или заставила Алекса это сделать? А как тогдатыоказалась вся в крови?

   — Ты всегда меня ненавидела.

   — Это неправда, Линда.

   — Я больше не Линда.

   — А как тебя теперь зовут?

   — Надия.

   Реакция Микаэлы застает меня врасплох. Она резко садится прямо и смотрит на меня пристальным взглядом. Глаза у нее блестят, она словно пытается заглянуть мне в душу. Ни одна из нас не произносит ни слова, слышится лишь плеск волн об утесы снаружи.

   Но на этот раз Микаэле не уйти от ответа. Я говорю, что у меня есть доказательства того, какой она была с самого детства.

   — Сейчас я тебе покажу А потом ты расскажешь мне всю правду.

   Где же фильмы? Я ищу их везде, на спальном чердаке и нижнем этаже. Наконец нахожу контейнер в шкафу в прихожей, где он стоит, прикрытый простыней.

   Я заношу его в гостиную и вставляю диск в DVD-проигрыватель. Мы видим, как маму под ликование публики представляют во время прощального шоу в Цирке — она выходит на сцену в расшитом пайетками платье до пола. Оно было тяжелое и чудовищно неудобное, мне пришлось подстраховать ее, прежде чем она сделала последние шаги и оказалась в свете прожекторов. Когда вскоре после этого у нее не осталось сил держать микрофон, мама обратила свою слабость в шутку, потом посмеялась над забытыми строками песни. Публика увидела то, что хотела увидеть — ей предстала сияющая улыбающаяся Кэти. Звезда. Она пела и развлекала, буквально как в последний раз. Я прокручиваю вперед,вижу себя и то, как выхожу на сцену.

   Я ненавидела все это шоу до последней секунды.

   Слыша этот голос, всем телом ощущаю презрение и отвращение. Мама заставила меня петь вместе с ней перед всем шведским народом. Каждый раз одно и то же, и каждый раз явсе это ненавидела.

   Нет, нет, не так, все это неправда. Я действительно делала это ради мамы, но по собственному желанию. Я любила исполнять вместе с Кэти «Когда солнце заходит». Любила свет, любила маму.

   Я ненавидела все это. И всегда ненавидела тебя.

   Этот голос я и раньше слышала много раз, но никогда так остро не ощущала присутствия другого человека. Словно чужак прокрался и встал рядом со мной, а я не заметила этого. Но, когда я оглядываюсь по сторонам, в комнате только я и Микаэла. Она смотрит на меня со страхом в глазах, но я не обращаю на нее внимания.

   Вынимаю диск и вставляю новый.