Погасив свет, я бреду обратно по коридору к своей камере. Рулоны колючей проволоки с острыми шипами накручены перед деревьями. Поблескивание шипов — глаза, следящие за мной. Впервые я ощутила это, когда вернулась сюда из больницы, а теперь это чувство усилилось. Я ненавижу Бископсберг. Моя жизнь обещала быть совсем иной, и уж точно не закончиться на грязном полу в подвале тюрьмы, где я вообще не должна находиться.

   В ту ночь я не могу заснуть. Никак не удается понять, почему следователи с самого начала решили, что злоумышленница я. Они сосредоточились на мне, не приложив ни малейших усилий, чтобы проработать другие версии. Наверное, просто хотели быстрого результата. Поскольку из-за нашей с Симоном известности к делу было приковано пристальное внимание СМИ, им важно было раскрыть убийство как можно скорее. Если бы они только прислушались к моим словам, все могло бы быть иначе.

   Я зажигаю свет и сажусь на краю постели, встаю, подхожу к раковине, пью воду Бросив взгляд на часы, иду и снова ложусь. Они тикают в темноте, с каждой секундой этот звук становится все громче. Я поворачиваюсь на бок, простыни кажутся мне сухими и шершавыми. В своей прежней жизни я наслаждалась приятными материалами и дорогой косметикой. У меня был густой лосьон для кожи — помню чувство, как мазь приятно растекалась по коже, запах абрикоса, распространявшийся по комнате. Шелковое платье, которые было на мне на последней церемонии вручения «Грэммис», куда я пошла с Симоном. Оно было темносинее и сидело идеально, колыхалось при каждом моем шаге, переливаясь от вспышек камер. Маска для волос, от которой они становились легкими и блестящими — мои прекрасные длинные волосы, падавшие на плечи и на спину. Я провожу ладонью по жесткому ежику и размышляю, не начать ли отращивать их снова.* * *

   Я просыпаюсь, ощущая, что ноги Алекса лежат поверх моих. Он утыкается лицом мне в волосы. Потом смотрит в глаза так, словно я центр его вселенной.

   — Привет, — говорю я.

   — Привет, — отвечает он. — Аесли я предложу тебе кофе в постель, что ты на это скажешь?

   — Скажу, что ты меня балуешь.

   — Я с удовольствием буду тебя баловать.

   Он встает, надевает джинсы, а я мечтаю о том, что, когда мы станем старенькими и седыми, он будет по-прежнему варить кофе и подавать мне в постель. Когда он возвращается, я прижимаюсь к нему, чтобы убедиться: он больше не сердится.

   — Яне сердился, — вздыхает он.

   — Вчера сердился.

   — Нена тебя, на него.

   — Но что из-за этого переживать? — спрашиваю я.

   — Симон предал тебя, черт подери. Отвратительно повел себя по отношению к тебе. Тебе не следует ему отвечать, когда он звонит или пишет. Он этого не заслуживает.

   Я соглашаюсь — в основном потому, что замечаю: Алекс вот-вот снова разозлится. Мне хочется объяснить, что все не так просто, но я чувствую: момент неудачный.

   — Не понимаю, зачем ты продолжаешь с ним общаться, — произносит он.

   — Он хочет, чтобы ему дали шанс, поговорили с ним, — объясняю я.