Каково это — когда твою девушку обвиняют в убийстве?

   Ты когда-нибудь чувствовал, что Линда угрожает тебе?

   Вы с ней по-прежнему вместе?

   Его голос, когда он произносит клятву, — такой же, как и он сам, спокойный и уверенный. На него можно положиться.

   Прокурор спрашивает, какие у него отношения со мной. Не сводя с нее глаз, сложив руки на коленях, он отвечает, что мы познакомились в июне, пообедали вместе в «Риторно» и с тех пор продолжали общаться. Впервые кто-то говорит все как есть, и я люблю его за это.

   Но потом он лжет. Его слова ударяют по мне, как бейсбольная бита, когда он отрицает, что у нас были постоянные отношения. Говорит: он знал, что я замужем, хотя и разъехалась с Симоном, вид у него озабоченный, когда он утверждает, что мы всего несколько раз занимались сексом. И никто из нас не планировал ничего серьезного. Он просто навещал меня пару раз в то лето, чтобы поддержать, поскольку понял, что мне очень одиноко.

   От его слов меня обжигает боль. Пока он дает свидетельские показания, я смотрю в стол. Он рассказывает о ночи убийства и излагает свою версию о том, как мы с ним пошли и легли, как он заснул и не заметил, что я встала и ушла, и обнаружил мое отсутствие только утром.

   — Вы считаете, что Линда была в состоянии убить Симона? — спрашивает прокурор.

   — До того, как все это произошло, я ответил бы «нет», — говорит Алекс. — Но я видел своими глазами, как она лежала в постели, вся окровавленная. После этого… даже не знаю, что сказать.* * *

   Много времени спустя я начала понимать, почему Алекс сказал именно так. Должно быть, он ощущал на себе огромное давление со стороны СМИ и общественности. Проще былосолгать. Его реакция была совершенно естественной. Если бы он сказал правду о нас, это бы ничего не изменило — у нас все равно не было совместного будущего. Это не означает, что он равнодушен к тому, что между нами было. Наоборот. А после его странного визита в тюрьму я продолжала убеждать себя, что у нас все было по-настоящему. Просто судьба оказалась против нас.

   Но теперь, когда я снова думаю об этом, то чувствую себя совсем не так уверенно. И Микаэла, и Адриана указали на то, что мы с Алексом встречались краткий период. Это правда. Ни разу он не представлял меня своим друзьям, не познакомил с родителями. Мы с ним существовали вдвоем как в мыльном пузыре. Тогда меня все устраивало, но не удивительно ли это? Действительно ли все было так чудесно, как мне хотелось вспоминать? Он заставил меня поверить, что я снова могу быть счастливой, и это спасло мне жизнь.

   И вдруг до меня доходит. Меня спасла любовь, а не Алекс.

   Может быть, я раскрасила его и наши отношения в более радужные тона, чем все было на самом деле? Это заставляет меня задуматься, находилась ли я тогда в состоянии душевного равновесия. Вероятно, в этом Микаэла тоже права. Теперь я сожалею, что не связалась с ней тогда.

   — Во многом я так и не могу разобраться, — говорю я Адриане. — И пойму, если ты не поверишь в то, что я говорю. Учитывая доказательства против меня, трудно представить, что Симона убил кто-то другой.

   — Для меня все это не имеет значения, — отвечает она. — Но еслитыне можешь это отпустить, если тебе по-прежнему кажется, что тебя осудили неправильно, то, может быть, стоит что-нибудь по этому поводу предпринять?

   — Ничего нельзя сделать, — произношу я, не в силах скрыть свою фрустрацию.

   — Возможно, это поможет тебе обрести душевный покой.

   — Принять то, что я не могу изменить?

   Адриана напоминает, что все мое дело хранится в архиве.