Родителей Надежды дома не было. Они ещё с утра уехали на дачу. Заметив подходившего к дому Лаврова, Надежда стрелой метнулась к двери. Он не успел нажать на кнопку звонка, как она открыла ему дверь. За эти дни, что его не было, она успела соскучиться по нему, бросилась ему на шею и стала его целовать.

— Погоди, погоди, Надежда, — произнёс он и вручил ей букет цветов.

Надежда, поцеловав его в щёку, быстро исчезла в соседней комнате. Через миг она вышла из комнаты, держа в руках вазу с цветами.

— Есть хочешь? — поинтересовалась она у него. — Я специально для тебя сделала жаркое. Мой руки, а я пойду на кухню.

— Спасибо, Надя, но есть я не хочу. Сядь, посиди со мной, я так соскучился по тебе.

Она села рядом с ним на диван и обняла его за шею.

— Ты что делаешь? А если зайдут родители, неудобно будет.

— Ты не переживай. Я же тебе говорила, что они с утра уехали на дачу, и мы с тобой одни, — сказала она и крепко прижалась к нему.

Он моментально ощутил тепло её разгорячённого тела. Павел нежно обнял её и стал целовать сначала в губы, затем в шею. Дыхание Надежды стало глубоким и прерывистым. Левая его рука коснулась её груди, и он невольно почувствовал, как затвердел её сосок. Ещё мгновение, и Надежда стала срывать с Павла рубашку, не обращая внимания на то, что отрывает от рубашки пуговицы.

Рука Павла легла на её бедро, и осторожно заскользила вверх. Он почувствовал нестерпимое желание овладеть этой женщиной. Он поднял её на руки и понёс в другую комнату, где уже была расстелена постель.

Сколько это продолжалось, он плохо помнил. Павел открыл глаза и посмотрел на Надежду, которая лежала рядом с ним с закрытыми глазами. Её разгоряченное тело было прекрасно, и в этот момент Лавров пожалел, что не родился художником. Он осторожно встал с кровати и, стараясь не шуметь, стал одеваться. Натянув на себя рубашку, он невольно усмехнулся, не обнаружив на ней нескольких пуговиц. Услышав за спиной шорох, он обернулся и увидел Надежду, которая стояла в дверях.

— Решил сбежать? — сказала она, улыбаясь. — Давай снимай рубашку, я сейчас пришью все твои пуговицы.

Она быстро пришила пуговицы и протянула рубашку Павлу. Он быстро одел её и, поцеловав в губы, направился к двери.

— Я люблю тебя, Лавров, — произнесла она вслед.

— Я тебя тоже, — ответил он ей.

На следующий день вечером Лавров и двое курсантов Елабужской школы милиции поехали на улицу Товарищескую, где в одном из домов жил Кактус. Они подошли к дому и остановились около детской площадки, на которой играли дети. Оставив курсантов около площадки, Павел быстро поднялся на третий этаж и позвонил в дверь.

— Вам кого? — поинтересовалась спускающаяся вниз старушка. — Их никого дома нет. Родители отдыхать уехали на юг, а сын только что ушёл из дома. Я его только что видела из окна, он с кем-то разговаривает около общежития КХТИ.

Лавров чуть ли не бегом выскочил из подъезда.

— Ребята, давай за мной, он около общаги. Пошли быстро туда, а иначе он смотается.

Они обогнули дом и оказались на улице. Через дорогу около двери, ведущей в общежитие КХТИ, стоял Ермолин и о чём-то разговаривал с неизвестным им молодым человеком.

— Как дела, Кактус? — спросил подошедший Павел.

— Ты кто такой? Что тебе нужно?

— Я из уголовного розыска. Фамилия моя Лавров. Я хотел бы с тобой немного поговорить.

Он не успел закончить, как Кактус, сбив хорошо поставленным ударом одного из курсантов, бросился бежать вдоль улицы.