Голуби ворковали у ног мамы, клюя крошки.

– Никакого Финна! Ты же не сделаешь ей ничего плохого, нет?

– Почему ты думаешь, что я сделаю ей что то плохое?

Она склонила голову набок.

– Из за того, что ты такое, Лила.

Моё сердце гулко застучало, и я схватила её за руку. Она правда  знала больше, чем рассказывала. Я быстро и украдкой обернулась к Самаэлю, убеждаясь, что он не в пределах слышимости. Он остался в арочном проходе, слишком далеко, чтобы подслушать. Как я и просила, он дал нам уединение.

Повернувшись обратно, я прошептала:

– Что я такое, мама?

Она поднесла палец к губам, хихикая.

– Шшшшшш. Секрет, да? Всегда так много секретов. И вот ведь какая фишка с секретами… они давят тебе на грудь и через какое то время сокрушают тебя, не так ли? Потому что когда у тебя есть секреты, ты совершенно одна. Есть только ты и твои секреты, и они похоронят тебя заживо.

– Тогда расскажи, мама. Это важно, и ты почувствуешь себя лучше. Ты почувствуешь себя менее одинокой. Менее погребённой.

– У тебя тоже есть секреты, не так ли? – её взгляд скользнул за меня туда, где стоял Самаэль. – Кто это?

«О, всего лишь мой жених, Ангел Смерти».

– Не волнуйся о нём, мам. Я хочу знать, кто я. Откуда я взялась.

Она глотнула из своей фляжки, затем поднесла ладонь ко рту, смеясь.

– Ну, я же не могла сказать людям правду, да? Это неестественно. Я подумала, что они могут тебя убить.

Теперь моё сердце стучало ещё чаще, и я крепче стиснула её руку.

– Что неестественно?

– Я сказала, что нашла тебя на пороге. Но это неправда, потому что на деле… – её осоловелый взгляд скользнул влево. – Я шла домой с Элис, мимо Монастыря Шипов. Ты ведь знаешь руины двора? Там, где по камням стелется розовая чайная роза. Вот там я тебя и нашла плачущей в забытом уголке.

Я уставилась на неё. Не такую историю она рассказала мне давным давно.

– Кто то оставил меня в корзинке среди руин.

– Не в корзинке, нет. Это было бы более нормальным. Самое странное то… что ты была измазана в земле, милая. И мне показалось, будто я видела, как ты выползла из  земли. Будто ты выбралась из самой земли. Процарапала себе путь. Ты восстала из земли.

У меня отвисла челюсть.

– О чём ты говоришь?

– Ты выбралась из почвы. Ты была всего лишь маленьким младенцем, но оказалась достаточно сильна, чтобы выбраться из земли. Как растущий гриб. Очень неестественно. Но чем бы ты ни была, я не могла бросить тебя там, верно? Кем бы ты ни была, ты была голодна. Ты всегда была такой голодной. Ночами ты кричала и кричала, прося молока.

Ужас пронзил меня до костей.

– Кто то похоронил меня?

Мама пожала плечами.

– Не знаю. Я подумала, что, должно быть, именно это и случилось, но у меня возникло странное чувство… будто ты выросла там как цветок, – она покачала головой. – Знаю, это не имеет смысла. Тогда я ещё кормила Элис грудью. Что плохого? Я могла покормить и тебя. Это было нелегко, надо сказать, – добавила она со слабым смешком. – Ты хотела столько молока. Я думала, ты превратишь меня в высохшую шелуху. Но я не могла бросить ребёнка в грязи. Я хотела уберечь тебя. И я знала, что ты не обычная. Пока ты была маленькой, твои глаза были чёрными как ночь…

Моё сердце ухнуло в пятки.

– Что?

– Я испытала такое облегчение, когда они снова стали нормальными. Потому что я знала… я знала, что что то не так. Что то было неправильно. Но я всё равно тебя любила. Я позволяла людям увидеть тебя только тогда, когда ты спала, чтобы они не заметили твои чёрные глаза.

У меня пересохло во рту.