|
Как ее зовут? Роксолана. Имя ей дал Луиджи Грити. Небрежно, не думая, мимоходом. Пусть будет так! Можно было бы еще назвать Рушен*. Это тоже будет напоминать о ее происхождении и в то же время соответствовать османскому духу. Подталкиваемая евнухом, девушка вошла в просторную ложницу и не без удивления увидела на зеленом ложе того самого венецианца, что купил ее на Бедестане. Была вся в розовом шелку, тонком и прозрачном, но не слишком. Ибрагим повернул к ней голову, свел к переносице брови. _______________ * Р у ш е н — сияющая, а также русская. — Ты будешь отныне Рушен, — сказал на странном славянском, от которого Настасе захотелось смеяться. — Разве ты турок? — забыв, зачем ее сюда привели, простодушно спросила она. — Рушен и Роксолана, — так будешь называться, — не отвечая, строго пояснил грек. — Ты был на базаре византийцем и походил на христианина, а выходит, ты турок? — Настася стояла у двери и удивлялась не так своей беде, как этому худощавому человеку, который даже в постели держит накрученный на голову целый стог из белого полотна. — Подойди ближе и сбрось свою одежду, она мешает мне рассмотреть твое тело, — велел Ибрагим. — Ты рабыня и должна делать все, что я тебе велю. — Рабыня? Рабы должны работать, а я сплю да ем. — Ты рабыня для утех и наслаждений. — Для наслаждений? Каких же? — Моих. — Твоих? — Она засмеялась. — Не слишком ли ты хилый? Он оскорбился. Сверкнули гневно глаза, дернулась щека. Швырнул книгу на ковер, крикнул: — Подойди сюда! Она шагнула словно бы и к ложу, и в то же время в сторону. — Еще ближе. — А если я не хочу? — Должна слушаться моих повелений. — Ты же христианин? Ведь не похож на турка. Христианин? Это было так неожиданно, что он растерялся. — Кто тебе сказал, что я был христианином? — И так видно. Разве не правда? — Теперь это не имеет значения. Подойди. — Не подойду, пока не узнаю. — Чего тебе еще? — Должен мне ответить. — Ты дерзкая девчонка! Подойди! — Нет, ты скажи мне. Слышал про тех семерых отроков, что уснули в Эфесе? — В Эфесе? Ну, так что же? — Они до сих пор спят? Ибрагиму начинало уже нравиться это приключение в собственной ложнице. — По крайней мере я не слышал, чтобы они проснулись, — сказал он, развеселившись. |
