Кор же такого обещания не давал, так что продолжил свой путь, действуя быстрее  своего помощника. Это была судьба, ведь он провел в койке много дней, уставившись на клубки паутины над головой, гадая, где она и что делает. И как у нее дела.

Если Братство когда-нибудь узнает, к кому она отправилась тогда, на то поле, они будут в ярости, а Роф, Слепой Король, уже давно известен силой своего гнева. Вот почему Кор так сожалел, что его помощник вовлек девушку в эту неразбериху. Она была так наивна, так невинна, искренне стремилась помочь, а они сделали из нее предателя.

Она заслуживала лучшей участи.

В самом деле, он чувствовал безумную потребность молиться о том, чтобы враг проявил к ней снисхождение. Он так и делал. Он молился, чтобы Роф пожалел ее, если правда вдруг всплывет на поверхность.

Приближаясь к ней, он, конечно, не осмелился бы подойти слишком близко... и нашел ее под крышей маленького кафе, стоявшего в тени, в которую, как ни напрягал он глаза, не мог проникнуть.

Она была не одна, под охраной солдат – двое из них мужчины, одна – женщина.

Почувствовала ли она его? – задавался он вопросом, сердцем понимая, что за ним следят. Расскажет ли она им, что он рядом…

К группе подъехал черный автомобиль, и из нее вышло создание, о котором раньше лишь ходили слухи. Это Тень? Живая, настоящая Тень?

У Братства, конечно, были достойные союзники, это точно…

Очень быстро Избранную отнес на руках к машине один из солдат, тот, что сражался с ним той ночью, возле особняка Эссейла.

Кор обнажил клыки, но оставил недовольство при себе. То, что к ней прикасался этот мужчина, бесило до глубины души. А то, что ей могли причинить вред? Пугало до дрожи.

В последний момент, перед тем как исчезнуть на заднем сидении автомобиля, она посмотрела в его направлении.

И в этот момент время словно замедлило свой ход, пока все не превратилось в отдельные кадры, фотографические снимки, что делал его разум один за другим – абсолютно все, начиная со снежинок, что падали с неба, до мигания неоновой вывески рядом с Избранной и той скорости, с которой ее увозили ​​из виду.

Она была не в белой мантии, а в вполне человеческой одежде, которая ему не нравилась. Волосы также собраны высоко на затылке, что акцентировало внимание на потрясающих чертах ее лица. И когда он вдохнул, ноздри загудели от ее свежего, тонкого аромата.

Она была именно такой, какой он ее помнил. Только теперь она явно попала в беду, ее кожа была слишком бледна, глаза слишком широко распахнуты, руки тряслись, когда она подносила их к горлу, словно пытаясь защитить себя.

Его мощная ладонь потянулась к ней, будто он мог сделать что-то, что смогло бы облегчить ее страдания, как если бы мог чем-то помочь.

Это был жест, который навсегда останется в тени. Она чувствовала его присутствие, и, вероятно, именно поэтому они увозили ее.

И теперь она его боялась. Скорее всего ей открылось, что он – ее враг.

Мужчины забрались в машину вместе с ней, тот, что повыше сел за руль, а солдат, с которым он дрался, заскочил к ней на заднее сиденье.

Совершенно бессознательно его ладонь скользнула за пазуху и нашла пистолет. Искушение материализоваться прямо перед автомобилем, убить двух мужчин, и забрать то, что он так хотел, было настолько велико, что он даже направился вниз по улице.

Но он не мог так поступить с ней. Он не был похож на своего отц… на Бладлеттера. Он не станет мучить ее совесть до конца дней подобным насилием, потому что она наверняка поймет все по-своему и будет винить себя за их смерть.

Нет, если она когда-нибудь и будет ему принадлежать, то лишь по своей доброй воле. Что, конечно, было нереально.

Так что... он позволил ей уйти. Не встал на пути машины, чтобы пустить пулю в лоб водителя. Он даже не кинулся, чтобы пристрелить того, кто сидел на заднем сиденье, и не развернулся, чтобы убить женщину-солдата, что находилась в настоящий момент прямо за ним примерно в половине квартала.