Наступила пауза. Все собравшиеся смотрели на князя, ожидая его отмашки на начало работы. Лишь Болотников отвернул голову. Ему не понравилось, что никто не услышит всех тех подвигов, что были совершены под его чутким руководством, а несколько раз и при активном участии в качестве скачущего на противника впереди конной лавины.

Войско Яноша Острожского, действительно, не щипали, а, что ни на есть, били. Любая стоянка для польско-литовского войска уже скоро становилась целой войсковой операцией, когда большая часть конных отправлялась перекрывать все возможные пути к лагерю. Болотников нападал на такие заслоны силами в тысячу и более конных, всегда организовывал пути отхода. Бывало, что Иван Исаевич лишь обозначал атаку, а после убегал. Вот только это бегство было «степным», ложным. В исполнении кассимовских татар, такой маневр был филигранным.

Дважды ляхов ловили на уловку, и конные отряды польской конницы попадали в засаду, где их по фронту ждали свежие конные силы, а по флангам… тоже свежие силы, как и те татары, которые убегали. Более тысячи польских конных были изрублены или застрелены в ходе таких атак.

А еще поляки начинали ощущать недостаток продовольствия и фуража для коней. Три склада сгорели, при этом Болотникову удалось подпалить только один склад. Однако, обозы, которые хоть чуть отставали от основного войска, громились сразу же. Это уже на подходе к Киеву поляки научились противостоять большим летучим отрядам Болотникова, жертвуя комфортом и сном. Каждая застава-пост польско-литовского войска теперь имела в наличии пять сотен воинов.

Воевода Иван Исаевич Болотников еще не знал, что диверсионные группы, под общим руководством капитана Игнатова, начали осуществлять все те намеченные мероприятия, что разрабатывались еще месяц назад. Теперь ляхов взрывали, колодцы отравлялись стрихнином, в лесах устраивались лихие засады по принципу «стреляй-беги».

Так что то войско, которое, наконец уже подходило к Киеву, было измотано сложными переходами, болезнями, раненными. А еще, что немаловажно, постепенно иссякал энтузиазм и вера в то, что московиты сразу же разбегутся только от вида доблестных шляхтичей.

— Да не серчай ты, атаман-воевода! Ведую я про подвиги твои. Об том уже отписал государю. А такоже просил государя-императора, кабы он орден тебе выдал с предлагающимся серебром, — сказал Пожарский, который заметил настроение Болотникова.

— Благодарствую, князь, — лицо Ивана Исаевича разгладилось и он учтиво поклонился.

Награда от государя — это хорошо. «Герой России» — золотая звездочка, к которой прилагается тысяча рублей для воеводы, и меньше по мере уменьшения звания. Для Болотникова такие деньги не являются чем-то запредельным, хотя и весьма существенным. Иван Исаевич прибыл из Венеции с золотом и серебром, заработал уже и в Российской империи немало денег. Но когда это серебро было лишним? Вот пройдет лет десять-пятнадцать, так он и остепениться, купит земли, или откроет свой оружейный завод. Так думал Болотников, но он не верил даже собственным мыслям. Остепениться? Это можно, но только прожив жизнь и упокоиться в земельке в красивой гробовине.

Была и проблема. Шестнадцать человек из всей конницы Болотникова заболели оспой. Это немного, но крайне неприятно и приводило к тому, что воины смотрели друг на друга с опаской, любой прыщ или легкое недомогание и все… воин остается один, а вокруг его образуется метров пятьдесят свободного пространства. И таких воинов, только по подозрению, сразу же отправляли к лекарям. Иногда получалось так, что группы по пять-шесть человек, направляющиеся в русский лагерь к лекарям, натыкались на польские разъезды и не имели никаких шансов противостоять, погибая, или попадая в плен.

*…………*…………*

Янош Острожский молился.