*…………*……….*

— Началось! — скорее сам для себя сказал Пожарский.

Командующий стоял на специальной смотровой площадке, построенной внутри одной из крепостиц. Рядом с князем находился Прокопий Петрович Ляпунов и Фролка, помощник Пожарского. Внизу нехитрой конструкции располагались вестовые, которым следовало быстро домчаться до нужного места в обороне с приказом командующего. Каждый вестовой был с двумя добрыми конями и уже в седле.

Дмитрий Михайлович всматривался в зрительную трубу и в очередной раз восхищался гением Софии Браге, что она создала такое чудо. Многие, кто знал о женщине-ученой костерили ее, ругая пуще, чем получала брани в свой адрес какая продажная девка. Дело ли девке лезть в мужские дела! Но вот он, командующий русской армией, теперь понял, что ручки ей целовать нужно за такое изобретение, позволяющее быстро реагировать на любые изменения на поле боя. Может и не только ручки… Видел Пожарский эту женщину, хороша, чертовка!

— Передать Щуке, что ляхи изготовились к приступу по левой руке! — сказал командующий и стал всматриваться. — Четыре польских полка гайдуков до трех полков наемников-алебардщиков и один полк мушкетеров.

Прокопий и Фролка удивленно смотрели на Пожарского. Быстро соображает князь, а еще с такой точностью подсчитал противника.

— Чего, аспид, молчишь? — взъярился князь на Фролку.

— Да, княже, — спохватился Фрол и стал во всю глотку горланить со смотровой вышки вниз, дублируя приказ.

Голос у помощника Пожарского был громкий, аж уши закладывало, но это давало гарантии, что внизу вестовые услышат все, что нужно. На всякий случай и для порядка с вестовыми, с ними находился прапорщик, вот на нем и была ответственность за то, чтобы все, что нужно служивые услышали и правильно поняли. Он же имел право подняться на вышку и, если необходимо, уточнить.

Вверх взметнулся красный флажок, который сообщал, что приказ принят, понят и вестовой уже отправляется. В эту же секунду молодой дворянин Кучерин, всего семнадцати лет отроду, но уже отличный наездник, начал хлестать по бокам свою лошадь, придерживая заводную. Зверь понял, что от него хотят и рванул вперед.

Польские войска не стали бездумно атаковать конницей, да и пехоту только вывели чуть вперед, концентрируя ее для быстрого натиска. Польские пушки были выдвинуты на сто метров в сторону русских позиций и могли добить ядрами до ближайших укреплений. Русские пушки располагались только на второй линии обороны, на валах, что позволяло добивать до противника, приближавшегося на метров сто двадцать — сто пятьдесят к первому рву и брустверам.

Польские пушки заработали и русские защитники укрылись. Лишь только некоторые воины наблюдали за работой неприятельских орудий, чтобы не прозевать атаку пехоты. Все ружья были заряжены, штыки, у кого они были, примкнуты. Впереди стояли стрельцы особого стрелецкого полка, который формировался при непосредственном участии князя Пожарского и составлял основу для московского гарнизона. Это была тысяча неплохих воинов, уступавших, может быть только сторожевым государевым полкам. Но подобная уступка была только по показателям. Пусть московские особые стрельцы не так много подтягивались на перекладине, или не столь стройно ходили по войсковым площадкам, но тут находились воины, прошедшие не одну битву. Пожарский собирал таких стрельцов со многих гарнизонов, но сохраняя ядро из сибирских воинов.

Командовал московскими стрельцами, да и всей обороной левой руки, младший воевода Давыд Васильевич Жеребцов. Это он некогда привел больше тысячи стрельцов из Сибири для поддержки государя. После такого поступка Жеребцова, государь оставил Давыда Васильевича в Москве, а в Мангазею, где тот был раньше, послал других людей.