Таавет хотел сказать, что он такой статьи не писал, но тут какая-то худощавая женщина наклонилась к уху его соседки, та тут же пробормотала Таавету несколько слов в извинение: «Как жаль, что наша интересная беседа прервалась, но…» — встала и быстро покинула зал.

Никто еще не начинал есть, и даже на тарелки ничего не положили. Таавет сглотнул еще раз, затем еще, обвел глазами зал, чтобы не смотреть на стол, обнаружил, что Марре нигде нет, потом перевел взгляд на потолок и долгое время глядел на переливающиеся всеми цветами радуги люстры, которые украшали потолок из пропитанной чем-то древесины. Это были внушительных размеров, с хрустальными подвесками и электрическими свечами люстры, висевшие, однако, посреди неописуемо безобразных розеток.

— Говорят, Марре куда-то исчезла, — вполголоса произнес редактор. — Пальм утверждает, что произошло похищение невесты, видимо, мы и впрямь попали на настоящую свадьбу, и мне так и не удалось сделать Марре предложение.

— Довольно странные люстры, — заметил Таавет, чтобы переменить тему разговора.

— Вы правы, эти штуковины в данном интерьере выглядят более чем странно, зато стоят кучу денег. Помню, когда реконструировали этот дом, задумали приобрести несколько хороших картин, а тут как раз в торговую сеть поступили люстры, и кое-кто посчитал, что это будет намного красивее и внушительнее… и вот теперь они тут висят.

— Скажи мне, чем кончится этот вечер? — наклонился к ним репортер.

— Ты бы лучше сказал, когда он начнется, — усмехнулся редактор и с вожделением взглянул на корзиночки с икрой, но тут все взоры обратились к двери, в которую входили Марре и Оскар в сопровождении сухощавого высокого мужчины и полной блондинки. Родители Марре, промелькнуло у Таавета; мой тесть и теща, подумал он с непонятным умилением, но затем все его внимание сосредоточилось на Марре, она была в голубом платье и походила на ангела. На какой-то миг ему показалось, будто Марре улыбнулась ему, но тут он услышал голос редактора, спросившего, что он будет пить — вино или водку. «Водку, пожалуйста», — машинально ответил он, не спуская глаз с девушки, которая как раз в этот момент села за стол, большой букет цветов скрыл ее от Таавета.

— Как насчет салата? — спросила розовая дама, снова очутившись подле него. Таавет взял протянутую ему салатницу, и внезапно вокруг зазвенели и застучали тарелки, бокалы, вилки, ножи, казалось, будто прорвалась какая-то плотина; Таавет положил себе большую порцию салата, но не успел еще донести вилку до рта, как сидящая рядом дама спросила:

— Вы не знаете, отчего умер актер Куритамм?

Таавет ответил, что не знает, но дама продолжала щебетать:

— Я слышала, будто бы от цирроза печени, бедняжка, он, кажется, жутко пил, совсем как этот писатель… ну, знаете, драматург, который спьяну утонул в озере, но говорят, что если бы он не утонул, то все равно умер бы через несколько месяцев от цирроза… Говорят, он покончил с собой, я-то в это не верю, но… — Но тут зазвонил звоночек, и из-за стола с торжественным видом поднялся Оскар.

— Дорогие друзья, — сказал Оскар. — Мы собрались сегодня здесь не только для того, чтобы отдать дань таланту Марре Вярихейн, наше начинание имеет более глубокий смысл, я бы сказал, что сегодня в нашем городе проходит грандиозный форум поклонников искусства — символическая встреча, объединяющая всех нас общностью устремлений, — продолжал Оскар. — Я подчеркиваю, каждый из нас заражен прекрасным микробом искусства, который в часы досуга завладевает нашими мыслями, но, увы, мы зачастую стыдимся этого, хотим заниматься лишь практическими и приносящими прибыль делами и поэтому скрываем даже от своих лучших друзей, что вечерами корпим над стишками, рисуем картины, музицируем, репетируем роль из какой-нибудь пьесы, — сказал Оскар.