— И актеры приходят?

— Вероятно, им тоже нужны деньги, и что плохого, если они помогут людям культурно провести время. Только не стоит принимать это близко к сердцу… Я имею в виду то, что вскоре может сложиться обычай приглашать известных исполнителей играть на свадьбах вальсы и польки… — И редактор опрокинул в себя рюмку ледяной сибирской водки, закусив ее кусочком маринованной миноги.

— А теперь я зачитаю вам кое-какие телеграммы, полученные на имя Марре Вярихейн, — объявил Хейнмаа, разворачивая свернутый в трубку длинный лист бумаги.

Таавет был не в состоянии слушать; человек, стоящий на сцене, настолько не походил на его бывшего друга, что ему стало страшно. Он помнил, как после окончания факультета сценического искусства Хейнмаа сыграл свою первую роль, помнил, как он говорил: «Мне деньги не нужны, разве только, чтобы купить буханку хлеба, мне нужен театр, это моя жизнь». Затем пришел успех, признание, внезапно все дни Хейнмаа стали проходить в беготне — то на телевидении, то на радио, в довершение всего его пригласили сняться на «Мосфильме»… «Я должен вовсю вкалывать, актер не смеет сидеть сложа руки», — говорил Хейнмаа; «Я должен расслабиться…» — говорил пьяный Хейнмаа. У него всегда находилось, что сказать в свое оправдание, и Аделе верила в него как в бога.

Таавет заметил, как Хейнмаа, прочитав телеграммы, спустился со сцены, словно между прочим, задержался у одного из столов, вынул из кармана какие-то бумаги, кто-то из сидящих протянул актеру рюмку водки, Хейнмаа сделал протестующее движение, однако, кажется, все-таки взял рюмку (Таавет точно не видел), затем, очевидно, отпустил какую-то шутку, потому что компания за столом расхохоталась… Он как-то постарел, пробормотал Таавет и внезапно понял, насколько постарел Андрес Хейнмаа за эти четыре года. У Таавета перехватило горло, когда он представил себе, сколько пришлось пережить Аделе. Как странно складываются судьбы у людей, с грустью вздохнул он.

— А теперь я расскажу, как некоторые из моих друзей слушают анекдоты. Вы, разумеется, знаете историю о том, как однажды ночью, этак часа в три, раздается стук в дверь, хозяин идет открывать, и какой-то гражданин в кепочке спрашивает его: «Послушайте, вам не нужны дрова?» Хозяин отвечает, мол, нет, не нужны, и сердито захлопывает дверь. Утром видит, что поленница со двора исчезла… Теперь послушайте, как слушает эту историю мой друг Леонхард…

Таавету было неловко, ему было неловко за Хейнмаа, у него не укладывалось в голове, как могла произойти такая метаморфоза с его бывшим другом. Правда, в последний год их дружбы он был уже не особо высокого мнения о Хейнмаа, но дойти до того, чтобы клянчить рюмку водки… И когда он заговорил о Хейнмаа с редактором и Вяли как бы между прочим спросил, близко ли он знает актера, Таавет покачал головой.

— Похоже, этот человек совсем опустился, — задумчиво произнес редактор, — я его поначалу и не узнал, подумал, что на сей раз развлекать публику пригласили кого-то из самодеятельности.

— Внимание, внимание! — крикнул со сцены актер. — Объявляю застольную викторину. Викторина под названием «Спрашивать можно все», главный приз — многокилограммовый торт. Кроме того, призы-сюрпризы. А сейчас я ознакомлю вас с условиями викторины…

— Ого, — присвистнул репортер. — Только еще клуба рекламы не хватает.

— Если все пойдет по плану, то в течение вечера тебе еще представится возможность сыграть человека, у которого берут интервью, — мрачно произнес редактор.

Роздали карандаши и бумагу, над столиками появились таблички с названиями команд-участниц (пиппи, усы, ягнята, паиньки, ну погоди и т.