Таавет увидел, как полная женщина, по всей вероятности, мать Марре (его теща?), уселась на место, о котором мечтал он. Вздохнув, Таавет сердито посмотрел на Оскара, который слащаво улыбнулся ему в ответ.

— Как вам нравится в нашем городе? Конечно, для столичного жителя все это, — Оскар кивнул головой на сцену, — большого интереса не представляет, но нашему народу нравится, они так привыкли к викторинам, что, исключи мы ее из какого-нибудь мероприятия, разразился бы скандал. Ну так скажите мне совершенно честно — вам нравится наш город?

Таавет ответил, что для него было большой неожиданностью, что такой маленький город живет столь интенсивной культурной жизнью.

— Да-а, но вы не представляете себе, сколько у нас проблем, все пришлось начинать, как говорится, с нуля, и дело осложняется тем, что есть люди, которые настроены против нас, сами знаете — зависть, интриги, но мы должны быть выше этого, ибо боремся за большое дело.

Таавет сказал, что, очевидно, интриганы есть повсюду, да и трудности тоже, и совершенно неожиданно (он и сам не знал, почему) рассказал одну неприглядную историю, которая произошла в их институте.

— Всюду нелегко… — задумчиво произнес Оскар и поднял рюмку. Таавет, который был немало зол на себя, что выболтал институтскую тайну, осушил, в ответ на дружеский кивок Оскара, и свою рюмку и почувствовал, что хмелеет.

— Простите, — произнесла девушка в национальном костюме и прицепила ему на грудь бумажку в форме сердца, на которой была выведена цифра «48». Таавет долгое время разглядывал бумажку, не понимая, что может означать эта цифра.

— Мы иногда играем в почту, вы не представляете, как это нравится людям, — заметив растерянность Таавета, успокоил его Оскар. — Однако мы не закончили нашу увлекательную беседу. Скажите, что вы думаете о Вяли?

— О ком? — хотел было спросить Таавет, но тут же сообразил, что Оскар имеет в виду редактора, имя которого Таавет успел почти позабыть, и сказал, что, по его мнению, оба они с репортером порядочные пустозвоны.

— Вот как… — пробормотал Оскар, — а мне Пальм показался стоящим парнем.

— Казаться может многое, — недовольно произнес Таавет. — Но ни один стоящий парень не стал бы так морочить людей, как это делает он. Вам он улыбается, а у самого на уме другое.

— Что же? — Таавет обратил внимание, как брови Оскара внезапно полезли наверх, но ему было все равно, он был зол на все и вся и больше всего на самого себя за то, что так неосмотрительно напился, и он пренебрежительно бросил: — Спросите об этом у Пальма.

Оскар встал, Таавет с вызовом взглянул на него, но неожиданно встретил дружелюбную улыбку.

— Приятно было с вами побеседовать, — сказал Оскар. — Всегда приятно беседовать с разумными людьми, и поскольку говорят, что Вяли скоро покинет наш город, то для всех нас было бы большой радостью видеть редактором отдела культуры нашей газеты именно вас. Но это останется лишь мечтой, ведь у вас такая интересная работа.

Таавет изобразил на лице нечто вроде ответной дружелюбной улыбки и собрался было сказать: «Черта с два, интересная работа…» — но Оскар уже испарился, оставив его сидеть в тоскливом одиночестве, с гудящей головой, и думать о том, что пройдет чудовищно много времени, прежде чем он закончит кандидатскую. Вечный младший научный сотрудник, пробормотал он про себя, налил рюмку водки, огляделся по сторонам в поисках компаньона, но, насколько он понял по оживленным голосам, все были заняты писанием стихов на актуальную тему, и ему пришлось пить одному, одному подцеплять вилкой кусок селедки, одному отправлять его в рот и жевать.